Орден во всю спину 2

Ежов Константин Владимирович

Любая рана – и только он умел зашить её и залить чёрным лекарством, после чего кожа затягивалась, как будто там и не было разреза. Правда, стоило это недёшево. У Людвига Булавкина, Любови Синявиной и Вани Лея ещё оставались заначки – так называемые "страховые деньги". Они прекрасно понимали: деньги в руках Ярослава – это почти как запасная жизнь.

Но при этом в глубине души каждого сидел холодный страх: а если он решит, что вместе с раной неплохо бы прихватить лишнюю почку или кусок печени? Что тогда?

Пока все обдумывали

эту мрачную мысль, Людвиг, карабкаясь на сосну за шишками, соскользнул вниз и грохнулся прямо на землю. Щепки разлетелись, ветки хрустнули, и он с громким "ух!" распластался на ковре из мягких иголок. К счастью, хвоя смягчила удар. Он вскочил, отряхиваясь и бормоча проклятья:

– Всё волки виноваты! Люди в крепости уверяли, что стая ушла к другой гряде, так с чего им взбрело им на хвост нам сесть и вернуться сюда? Если бы не эти твари, мы уже давно сидели бы в тепле!

И добавил с раздражением:

– Как в поговорке: "Волк да шакал всегда заодно". Не к добру их встречать!

Ярослав в этот раз не согласился. Его голос прозвучал спокойно, но твёрдо:

– Слыхал я эту присказку. Только вот скажи – кто из вас хоть раз видел шакала живьём?

Слова повисли в воздухе. Остальные уставились друг на друга.

– Так шакал же, – неуверенно сказал кто-то, – это зверь, что на волчью спину взбирается? Ну, в пословице говорится, что они вместе скот уводят: волк длинными передними лапами через загон перебирается, а шакал его сзади подпирает… Сговор, одним словом.

Да, вского бреда в суевериях тут….

– Да, – кивнул Ярослав, – так учитель в школе объяснял. Но вопрос мой остаётся: кто из вас видел шакала своими глазами?

Людвиг открыл рот, но вместо ответа только выдавил растерянное:

– Эээ….

Ветер шевельнул ветви, с дерева упала ещё одна шишка, глухо стукнувшись о землю. Все притихли, словно в первый раз задумавшись, сколько в старых пословицах пустых слов и придуманных зверей."

– Как мы могли его увидеть, если всю жизнь торчим в крепости? – пробурчал кто-то из отряда, нервно озираясь по сторонам.

– А я видел, – неожиданно сказал Ярослав Косой, прищурив глаза, словно вновь мысленно возвращался в прошлое. – Тот шакал шёл вместе со стаей волков, что гналась за мной в каньоне. Это было прошлым летом… да, тогда чудом ушёл, но шакала запомнил хорошо.

– И как он выглядит? – с искренним любопытством спросил один из спутников, даже наклонившись ближе, будто боялся упустить хоть слово.

– Шакал – это тоже волк, – сказал Ярослав тихо, спокойно, будто рассказывая вещь обыденную. – Только у него передние лапы не работали. Попался в охотничью западню, кости переломлены. Но стая его не бросила. Они носили его на спинах. Тащили. Кормили. Держали рядом. И он жил.

Да, здесь даже волки заботились о раненых членах своей стаи отчего были только монолитней. Другой вопрос, поймут ли остальные, что

звери уже и не совсем звери…. Тишина разлилась по поляне, нарушаемая лишь треском костра и посвистом ветра, что гулял меж сосен. Хромов нахмурился – явно поражённый услышанным. Остальные тоже переглядывались, не зная, что и сказать.

Они-то в крепости привыкли к другому. Там в школе учитель втолковывал простую мысль: "волк и шакал – зло, вредители, враги скота". Им объясняли, какие жуки полезны, а какие губительны, учили раз и навсегда делить мир на белое и чёрное.

Но Косой, прошедший пустоши, видел иначе. Он помнил, как учитель говорил о кочевниках с дальних лугов – те поклонялись волкам. Это казалось странным, почти кощунственным. Ярослав тогда не имел права ходить в школу, поэтому тайком попросил Лёху Проныру спросить вместо него:

– Разве волки не враги? Ведь они овец едят! Зачем им кланяться их, как богам?

И учитель ответил вопросом:

– А разве это вина волков?

Волки рвут овец. Овцы щиплют траву. Всё просто – таков порядок вещей. Цепочка, в которой каждый занимает своё место. Ни зла, ни добра – только жизнь, какая она есть.

Да, для людей волки – беда. Но Косой вспоминал: те самые звери никогда не бросают калек. А люди? Сколько товарищей уже погибло только за эту вылазку в уральские горы – не от клыков зверя, а от равнодушия своих же спутников?

Ярослав поймал себя на странной мысли: иногда он завидовал волкам. По крайней мере, у них была преданность, а не только злоба.

Он не стал делиться этим вслух. Лишь опустился на колени у старой сосны и начал копать землю кинжалом. Клинок скрежетал о сухие корни, в воздухе поднялся терпкий запах хвои и влажной земли.

– Никогда не разгребайте листву голыми руками, – сказал он, даже не оборачиваясь. – В ней может сидеть всё что угодно: скорпионы, многоножки, гадюки… потревожите – и смерть мгновенная.

Все сразу отдёрнули руки от кучи сухих листьев рядом, будто там и впрямь уже зашуршало.

Ярослав же нахмурился: ничего опасного он так и не нашёл. А жаль. Жареные скорпионы – хрустящие, с ореховым привкусом – были ему по душе. На миг мелькнула мысль: а не поискать ли их специально к ужину?

Он откинул ещё немного земли и вытянул на свет несколько сосновых корней – сухих, жилистых, с резким хвойным запахом.

– Если вдруг шишек окажется мало, – спокойно сказал он, стряхивая землю, – то и корни сосновые можно поджарить. Есть можно.

Его слова повисли в воздухе. Остальные переглянулись: у кого-то вытянулось лицо, кто-то скривился. Казалось, в глазах Косого съедобно было всё – хоть шишки, хоть корни, хоть чёрт ногу обломи. Ещё вчера они с трудом привыкали к мысли, что можно грызть кедровые орешки, а теперь этот человек предлагал варить корни деревьев.

И что самое страшное – в его голосе не было ни тени сомнения.