Орбинавты
Шрифт:
Такое поведение вызвало сильное недовольство со стороны матросов, однако радость от обнаружения земли была сильнее, и на сей раз они спорили с адмиралом не слишком упорно и вскоре уступили.
«Думаю, — писал Мануэль, комментируя это происшествие, — адмирал просто страшился, что если он уступит матросу, то история запомнит в качестве открывателя западного пути в Индии не его, Колона, посвятившего этому лучшие годы жизни, а простого матроса, который по воле слепого случая увидел эту землю раньше остальных. Однако мне кажется, что адмирал мог хотя бы как-то наградить его».
На
Затем европейцы открыли несколько других островов, мелких и крупных. И наконец Мануэль рассказал историю нелепого крушения «Санта-Марии» и возведения форта Ла Навидад, где он сам и еще тридцать восемь человек остались до того времени, когда за ними прибудет следующая эскадра адмирала Колона.
В отличие от «Света в оазисе» путевые заметки Мануэля де Фуэнтеса никакой тайны не содержали, и Алонсо, вместо того чтобы переписывать их от руки, поручил работнику в книжной лавке изготовить две печатные копии. В заднем помещении лавки стоял предмет гордости Алонсо — приобретенный им недавно гуттенберговский наборный станок. Благодаря ему обе копии делались практически одновременно.
Еще несколько дней «книгоноша» потратил, объезжая цыганские стоянки на территории от Кордовы до Севильи, а также от Кордовы до Толедо. Совершенно не представляя, как вести разговор с потомком Франсиско Эль-Рея, если таковой отыщется, Алонсо мысленно представлял себе самые разные варианты беседы.
На одной из стоянок старики помнили Франсиско, но ничего не могли сказать о том, были ли у него дети. На других даже не слышали этого имени.
Смирившись с тем, что поездка ничего не дала, Алонсо зашел на рынок в небольшом городке Мадрид, близ Толедо. Там он купил в лавке зеленщика сушеных фруктов на дорогу. Когда он протянул руку, чтобы взять плетеное лукошко с фруктами, зеленщик вдруг спросил:
— Простите, сеньор, можно ли поинтересоваться, откуда у вас это кольцо?
— Что? — удивился Алонсо, очнувшись от своих размышлений и впервые обратив внимание на продавца. Им оказался смуглый, пожилой цыган.
— Я имею в виду вот это кольцо с печаткой. — Цыган кивнул на безымянный палец правой руки Алонсо, оправленный в перстень с печаткой в форме черепахи.
— Почему вы об этом спрашиваете? — удивился Алонсо.
— Извините, если я влез не в свое дело. Но, кажется, я знаю человека, который делает такие кольца. И я также знаю, что он никогда их не продает, а лишь дарит очень близким людям.
— Нет, вы ошибаетесь, — вежливо ответил Алонсо. — Вы никак не можете знать ювелира, изготовившего этот перстень, так как он был сделан лет восемьдесят — девяносто тому назад.
— Странное совпадение, — пожал плечами зеленщик. — Может быть, это у них семейное.
— Семейное? — встрепенулся Алонсо. — Как же зовут вашего знакомого?
— Пако Эль-Рей.
— Эль-Рей? Возможно ли? А сколько ему лет?
—
— Вероятно, это внук Франсиско Эль-Рея, который сделал перстень! — воскликнул Алонсо, не веря своей удаче. — Тем более что у них одинаковые имена… [53] Я как раз разыскиваю потомков Эль-Рея. Вы, случайно, не знаете, как его можно найти?
53
Пако — уменьшительный вариант имени Франсиско.
— Знаю, сеньор. Это совсем несложно. Раньше их табор располагался возле Альхамы, но перед самым падением Гранады власти потребовали, чтобы они ушли. Теперь они стоят недалеко отсюда, возле южного входа в Бургос.
Бургос и Кордова находились в противоположных направлениях от Мадрида. Алонсо, изрядно утомленный разъездами последних дней, решил отложить на несколько дней поиски таинственного Пако. Поблагодарив зеленщика, довольный «книгоноша» вернулся в Кордову и рассказал Ибрагиму о своем открытии.
— И когда же ты поедешь в Бургос? — Дед не скрывал радости и любопытства. — Мне уже не терпится узнать, что скажет тебе внук Франсиско. Ведь если он делает такие же перстни, совпадение фамилий, имен и цыганского происхождения не может быть случайным.
— Сначала в Саламанку, — решил Алонсо. — Мать Мануэля, наверняка, осведомлена о возвращении Колона. Об этом уже знают все. Надо поскорее сообщить ей, что сын остался на Эспаньоле, и передать ей письмо и его заметки. Потом поеду искать цыган. Не беспокойся, дед. Как только узнаю что-нибудь, расскажу тебе.
— А если они как раз за эти дни сменят место стоянки?
— Это они могут сделать и сегодня. Все предугадать невозможно. Будем исходить из того, что цыгане снимаются с места лишь в крайних случаях, ведь закон преследует их за бродяжничество. Дед, я уверен, что мы найдем этого Пако! Вот только не знаю, расскажет ли он нам что-то путное. Но я должен хотя бы попытаться разговорить его.
В Саламанку Алонсо приехал под вечер. На этот раз останавливаться в гостинице Исидро Велеса не пришлось. Теперь у Алонсо Гарделя в «золотом городе» был собственный дом. Наутро он зашел к Небрихе, которого на месте не оказалось, потолковал с его работниками, и они объяснили ему, как ехать в Лас-Вильяс. К полудню он уже нашел Каса де Фуэнтес, небольшой замок с башенкой, въехал через ворота ограды, которые почему-то оказались открытыми, спешился, привязал коня к дереву и дернул за веревку колокольчика.
Дверь открыл слуга средних лет. Приоткрытый рот придавал его лицу глуповатое выражение.
— Что вам угодно, сеньор? — спросил он с заметным леонским акцентом.
— Я хотел бы повидать донью Росарио. Меня зовут Алонсо Гардель, и у меня есть для нее вести от ее сына.
— О! — воскликнул леонец. — Вести от дона Мануэля! — выкрикнул он, удаляясь в глубь замка.
— Боже, что ты говоришь, Эмилио?! — раздался женский голос, и навстречу слуге выбежала, всплеснув руками, высокая хозяйка замка.