Орбинавты
Шрифт:
Лас Касас, как обычно, защищал индейцев, что бы они ни вытворяли, и высказывал вслух упреки в адрес католических священнослужителей. По его мнению, они не прилагали достаточных усилий для того, чтобы силой слова и убеждения обращать туземцев в истинную веру. Солдат Диего Сальседо заявил на это, что христианство обращенных индейцев носит исключительно показной характер, так как в душе они были и остаются язычниками. По мнению Лас Касаса, винить в этом следовало недостаточно усердных клириков.
— Почему бы вам самому не стать священником, если вы придаете этому такое большое значение? — язвительно спросил Сальседо.
Ответ прозвучал кротко, но решительно:
— Скорее всего, я действительно
— Я же считаю, что их вообще не надо обращать в христианство! — заявил Оливарес. — Пока они язычники, они обязаны работать на нас. Если проявляют нерадивость, их можно продавать в качестве рабов! Так от них есть хоть какой-то прок. А попробуйте обратить в рабство католика, какой крик поднимут черные сутаны!
Он расхохотался, и его, как всегда, поддержал его приятель Барбоса.
Дону Хуану надоел этот бессмысленный разговор.
— Послушайте, вы все! — сурово одернул он своих спутников. — Наша задача — установить на этих островах власть Кастилии, заставить ленивых туземцев работать и, что крайне желательно, найти здесь золото. В тех местах, где индейцы противодействовали нашим целям, мы с ними воевали. Сами знаете, мне ведь поручили исследовать и покорить Сан-Хуан именно за ту роль, которую я сыграл в подавлении восстаний на Эспаньоле. Однако, если туземцы нам помогут, я буду только рад: в этом случае мы легче и быстрее добьемся цели. Вот и все. Для нас должна быть важна цель, а не чувства. Вот вы, дон Хуан-Карлос, и вы, сеньор Барбоса, расписываете индейцев сущими дьяволами. А вы, Бартоломе, рисуете их непорочными ангелами, кастильцы же для вас — законченные насильники и убийцы. Но ошибаетесь вы все, поскольку чересчур большое значение придаете своим чувствам!
Понсе де Леон не был уверен, что Овандо в конечном счете назначит его губернатором Сан-Хуана. В его окружении было слишком много интриганов, пытавшихся остановить стремительную карьеру дона Хуана, который всю жизнь ухитрялся заводить себе врагов из-за собственной прямоты. Ему было уже сорок восемь лет, но он так и не научился льстивости и искусству дипломатического лицемерия.
Впрочем, дон Хуан был готов к любому исходу. Назначение на губернаторский пост, несомненно, обрадовало бы его. Но, если этого не произойдет, тем скорее он исполнит свою мечту — отправится в сопровождении нескольких верных храбрецов на север, в поисках острова Бимини, где есть источник вечной жизни. В его существовании Понсе де Леон не сомневался. Не случайно же о нем рассказывают индейцы на различных островах. Дон Хуан с каждым прожитым годом все острее чувствовал приближение старости, и теперь, когда появилась надежда справиться с этой напастью, мужественный конкистадор не собирался упускать такой возможности.
В селении, название которого дон Хуан забыл сразу же после того, как услышал, все происходило как и во многих других таких же туземных деревнях на Сан-Хуане. Торжественная встреча, обмен формальными приветствиями с правителем и жрецом, произнесение неизвестно в который раз одной и той же речи. Кавалькада была уже готова продолжить путь в следующую деревню, как кто-то из местных жителей вдруг произнес на кастильском языке с легким леонским акцентом:
— Дон Хуан, я надеюсь, вы уделите несколько минут бывшему товарищу по оружию!
Спутники Понсе де Леона издали возгласы изумления. Сам дон Хуан потрясенно разглядывал высокого светловолосого человека,
Странный туземец представился, оказавшись кастильским дворянином Мануэлем де Фуэнтесом, служившим во время Гранадской войны под началом родственника дона Хуана, знаменитого военачальника герцога Кадисского. Дон Хуан припомнил этого человека. На войне Фуэнтес не раз доказывал свое безоглядное бесстрашие.
В ходе последовавшего разговора выяснилось, что Фуэнтес был участником первой экспедиции Кристобаля Колона и единственным выжившим из числа колонистов форта Ла Навидад. Его спасли индейцы с Сан-Хуана, и с тех пор он жил среди них вот уже пятнадцать лет, став лекарем.
Заинтересовавшись столь необычной судьбой, дон Хуан решил, что с визитом в другие деревни можно и повременить. Кастильцы уселись на настилы и в гамаки в тени заранее натянутых тентов.
Необычный знахарь жадно расспрашивал прибывших о событиях за пределами Сан-Хуана. Все эти годы он не имел никакой связи с родиной.
Понсе де Леон рассказал ему о невеселой судьбе адмирала Колона, умершего два года назад в Вальядолиде и похороненного там без всяких почестей.
— В последние годы он был в опале, — пояснил дон Хуан.
— Как такое могло произойти? — удивился Фуэнтес. — Ведь именно благодаря этому человеку Кастилия превратилась в империю с заморскими владениями, подобно Португалии!
— Он обещал католическим монархам открыть короткий путь в Индию, но Индию так и не нашел, — стал объяснять Понсе де Леон. — Он сулил им реки золота, однако на открытых им землях золота оказалось так мало, что оно не могло окупить даже затрат на его поиски. Пытаясь выжать обещанное государям золото из туземцев, Кристобаль Колон и его брат Бартоломе Колон, помогавший адмиралу править островом, своим бездарным управлением способствовали непрекращающимся восстаниям индейцев. К тому же адмирал пытался заставить кастильских дворян работать наравне с остальными колонистами, чем вызвал их общую ненависть. В результате постоянных жалоб в тысяча пятисотом году на остров прибыл новый губернатор Франсиско де Бобадилья, заклятый враг Колона еще со времен подготовки первой экспедиции. Братья Колоны были закованы в кандалы и доставлены в Кастилию.
— В кандалы?! — ужаснулся знахарь-идальго.
— Они недолго сидели в тюрьме, — успокоил его дон Хуан. — У них было много влиятельных покровителей, особенно из числа финансистов, и в конце концов ее высочество донья Исабель приказала их освободить. После этого Колон еще дважды отправлялся с экспедициями в эти края, но ему было категорически запрещено ступать не землю Эспаньолы.
— Удивительная судьба… — задумчиво проговорил Фуэнтес. — Но сумел ли он найти материк? Он ведь был уверен, что где-то за островами, к западу отсюда, лежит Большая земля.
— Нет, ему это не удалось. Но зато удалось другим. В частности Висенте Яньесу Пинсону, которого вы, вероятно, хорошо помните, и Америго Веспуччи — еще одному итальянцу, который, подобно Колону, состоял на службе у кастильской короны.
— Разумеется, я помню Яньеса Пинсона и двоих его братьев, — подтвердил Фуэнтес. — Все трое судовладельцев из Палоса оказали своим авторитетом огромную помощь Колону, когда он не мог уговорить ни одного моряка принять участие в плавании по Морю Тьмы. Фактически, именно они сколотили команду первой экспедиции, в которой Яньес Пинсон был капитаном «Пинты». Но мне было бы интересно узнать подробности открытия материка. Надо понимать, что наши мореплаватели обнаружили там страны, описанные у Марко Поло: Индии, Катай, Сипанго? Хотя нет, вы же сказали, что адмирал не нашел Индии.