Орбинавты
Шрифт:
— Да, именно так и написано в книге! — поддакивал Алонсо.
— Нет, нет, я не совсем точно выразилась, — поспешила продолжить Росарио. — Мне не надо было воображать каждую деталь, да это, вероятно, и невозможно. Понимаете, я должна была как-то сцепить все эти подробности по мере того, как они заполняли пустоту моей памяти, в единое восприятие сбывшейся реальности! Нет, я не могу объяснить! — Росарио была почти в отчаянии.
— Это моя вина, донья Росарио, — извиняющимся голосом произнес Алонсо, пытаясь унять возбуждение. — Я был в таком восторге, обнаружив у вас дар орбинавта, что забыл предупредить об осторожности. В тексте говорится,
— Но как нас выбросило в прежнюю реальность?! — недоумевала Росарио.
— Изменение оказалось нестабильным. Вам не удалось удержать в сознании все перемены, вызванные сменой витков. Это и есть трудность, связанная с глубиной ствола.Как же я не сказал вам об этом?!
История повторялась. Когда-то то же самое не-орбинавт Омар Алькади объяснял орбинавту Франсиско Эль-Рею.
— Не переживайте, Алонсо. — Росарио уже почти пришла в себя и теперь дышала ровно, без усилия. — Ничего страшного не произошло. Отныне я предупреждена и буду осторожна.
— Донья Росарио, вам необходимо иметь собственную копию рукописи «Свет в оазисе». Я изготовлю ее для вас. К сожалению, не смогу сделать это быстро. Каллиграф я неважный, а поручить кому-то другому такую работу нельзя.
— О, благодарю вас, Алонсо, вы так добры ко мне! Но вы ведь, кажется, говорили, что рукопись написана древнееврейскими буквами и к тому же зашифрована?
— Да, это так.
— Не трудитесь, Алонсо, — мягко сказала хозяйка замка. — Не вижу в этом большого смысла. Я попрошу вас поступить иначе. Привезите в следующий раз вашу рукопись сюда, просто покажите мне ее, просмотрите ее при мне и перескажите все то, что вам уже удалось разобрать. А позже, если вы расшифруете еще что-нибудь, не забывайте рассказывать об этом и мне, хорошо?
— Конечно, донья Росарио! Я приеду к вам в ближайшие дни и возьму с собой рукопись.
— И еще одна просьба, — тихим голосом проговорила Росарио. — Пожалуйста, никому не говорите о моем даре. Обещайте мне это!
Алонсо, который в этот момент как раз думал о том, как он обрадует деда и мать, сообщив, что нашел орбинавта, был вынужден дать это обещание.
Выбирать не приходилось — обещания даются не для того, чтобы их нарушать. Поэтому через несколько дней Алонсо выполнил свое второе обещание: приехать к Росарио, чтобы показать рукопись об орбинавтах, содержавшую древнее знание о редчайшем племени людей, к которому относилась и она сама.
В течение ноября Алонсо бывал у Росарио чуть ли не каждые два-три дня. Это было приятное время, создавшее что-то вроде тайного союза волшебницы яви и чародея сна. Росарио рассказывала ему, как проходят ее опыты, Алонсо с интересом расспрашивал ее, рассказывал о содержании манускрипта, делился своими открытиями в управлении сновидениями.
— Я охотно применила бы свои способности и в снах, — признавалась Росарио. — Но, похоже, мне этого не дано.
— Как странно! Что мешает вам делать во сне то же самое, что вы делаете наяву?
— Представьте
— Вы ни разу не сознавали во сне, что это сон? — Теперь Алонсо уже мог задавать даже настолько личные вопросы.
— Нет, — вздохнула Росарио, — видимо, такого таланта у меня нет. Это ваша территория.
Она улыбнулась, и Алонсо отметил, как разгладилась ее кожа за последнее время. Кроме того, она стала стройнее. Вследствие этих перемен хозяйка замка Фуэнтесов выглядела моложе, чем раньше.
Узнав о своем удивительном даре, Росарио теперь каждый день совершала изменения реальности. Ей хотелось научиться увеличивать ту самую глубину ствола, тот роковой интервал между моментом принятия решения и избранной в недавнем прошлом точкой ветвленияреальности.
— Мне удалось дойти до получаса! — воскликнула она как-то раз прямо с порога, забыв даже произнести формальные слова приветствия, словно и не расставалась с Алонсо после их предыдущей встречи.
— И как же вы при этом чувствовали себя? — Алонсо помнил, чего стоила ей первая попытка выбора точки ветвленияна получасовой глубине.
— Теперь все в порядке! — заверила Росарио победным тоном. — Я ведь увеличивала глубину постепенно, а не внезапно, как в первый раз. В вашем манускрипте ничего не написано о том, до какой наибольшей величины можно довести глубину ствола? Можно ли, например, уйти на двадцать лет в прошлое и отменить получение инквизицией особых полномочий? Или перейти в такую реальность, где двести лет назад никто не сжигал альбигойцев?
— В расшифрованных фрагментах я таких упоминаний не встречал.
Глаза Росарио сияли, да и вся она лучилась счастьем.
— Итак, отменить войны и казни мне пока не удается, — заключила она, введя Алонсо в приемную залу. — Поэтому я все еще «чудотворничаю» по мелочам, если можно так выразиться. Порой мне приходит в голову, насколько это глупо — использовать такой дар для того, чтобы вовремя обнаружить скисшее молоко или скрыться из замка, чтобы избежать очередной докучной встречи с соседом. Но меня утешает то обстоятельство, что впереди ждут подлинные чудеса!
Алонсо любовался ею почти открыто. Талия Росарио как-то очень наглядно сузилась, и теперь хозяйку Каса де Фуэнтес уже нельзя было назвать женщиной, склонной к полноте. Интересно было бы понять, как ей удалось стать такой стройной и подтянутой. Уж не сумела ли она все-таки убедить сержанта Круса сражаться с ней на деревянных мечах?
При каждой встрече Алонсо приходилось прилагать титанические усилия для того, чтобы не раскрыть своих чувств, несмотря на всю их абсурдность и безнадежность. Он понимал, что подобная несдержанность создаст неловкость и разрушит установившуюся между ними особую доверительность, которую он считал дивным даром судьбы.