Ополченец
Шрифт:
— Дак это ж разве пить? — встречно удивился хозяин. — Исключительно для аппетиту.
— Уважаю, — одобрил я.
Выпил и принялся за еду.
Когда хозяин подошёл забрать опустевшую посуду, я заметил, как он скользнул взглядом по моей затянутой в перчатку руке.
Спросил, кивая на перчатку:
— По делам у нас, охотник? Али мимо проезжий?
— А тебе какой интерес?
— Да так. — Хозяин неопределённо повёл плечами. — Ежели ты в Поречье насчёт работы, то обращайся. Глядишь, самому интересно станет.
—
Хозяин, унеся со стола посуду, сел напротив меня.
Выяснилось, что в пяти верстах от города, на участке дороги, ведущей из Поречья в Смоленск, повадились «озоровать» лягухи.
Я вызвал в памяти картинку и описание из справочника.
Лягуха
«Размеру малого, не более горшка. Зубищи острые, в два ряда. Скачет за один прыжок на две сажени вдаль, да на сажень — вверх. На сажень вперёд плюётся ядом. Яд для простого человека смертелен. Питается падалью».
На картинке было изображено существо, действительно похожее на лягушку. Только раздутое, как футбольный мяч. И размером, если я правильно оцениваю «не более горшка», примерно с него же.
Ощеренную пасть лягухи украшали острые акульи зубы. Уродливую башку — наросты. Если пересчитать сажени в метры, получается, что скачет эта пакость на два плюс метра вверх и на четыре плюс вперёд.
Нормальный такой мячик, уверенный. По башке прилетит — мало не покажется. Да ещё и ядом плюётся…
— И чего им надо на дороге? Лягухи ведь падалью питаются.
— Верно говоришь, — кивнул хозяин. — Да только долго ли доброе мясо в падаль обратить? На лошадей эти твари нападают. Почтовые да господские кареты не трогают, там кони резвые. Мимо проскачут — не догнать. А телегам крестьянским спасу не стало. Эти твари коняку ядом заплёвывают, а как падёт, так давай зубищами своими в клочья рвать. А после куски в болота утаскивают да в сырой земле прикапывают. На болоте — долго ли мясу сгнить? Двух суток не пройдёт, вот тебе и падаль. И хорошо ещё, если хозяевам бог поможет схорониться — под телегой, али как. А то ведь тварям без разницы, кого на части рвать.
Я покачал головой.
— Весело живёте.
— А то! Крестьяне по Смоленскому тракту скоро вовсе ездить перестанут. Нынче вот я тебе к обеду сметану подавал. А завтра, ежели обоз крестьянский не придёт, подавать нечего будет. Крестьянам не торговать — тоже голодно, конечно. Да только жизнь-то дороже.
— Разумно, — согласился я.
— И что скажешь, охотник? — хозяин выжидающе уставился на меня.
Что скажу, что скажу… Что костей в лягухах столько же, сколько в крысах. И это, безусловно, приятно. А вот что Егора рядом со мной нет — это уже не очень радует.
Хотя, с другой стороны — зря я, что ли, Удар прокачивал и Доспехи создавал? Подмастерье я или где? Рано или поздно надо в самостоятельный рейд выбираться. Так
— Ты магазин готового платья знаешь?
— Это который? — озадачился хозяин. — На Воздвиженской улице, али на Пироговке?
— Значит, оба знаешь. До скольких они работают?
Хозяин пожал плечами:
— Открываются не рано. В такие магазины приличная публика ходит. Часов, может, в десять, а то и позже. Стало быть, и закрываться должны поздно.
— Логично. Но ты меня на всякий случай завтра пораньше разбуди. Как завтрак будет готов, так сразу и буди. Чёрт его знает, сколько с этими вашими лягухами провожусь, а мне за штанами успеть надо.
— То есть, значит, пойдёшь на лягух? — обрадовался хозяин.
— Ну, кто-то ведь должен. Схожу. Не сидеть же вам и дальше без молочных продуктов.
— Дай тебе бог здоровья!
Хозяин поклонился. И спохватился:
— Звать-то тебя как, охотник?
— Владимир. — Я протянул ему руку.
— Фёдор.
— Будем знакомы, Фёдор. Так где, говоришь, у тебя тут апартаменты класса люкс?
Апартаменты находились на втором этаже. Небольшая комната, чистая и уютная. Угадал я с постоялым двором, не подвело чутьё. Заплечный мешок положил рядом с кроватью. Как раздевался, уже не помнил. Вырубился.
* * *
Фёдор разбудил меня, когда за окном, по ощущениям, едва рассвело.
— Ты охренел, в такую рань?
— Сам просил — как завтрак будет готов, — гыгыкнул Фёдор. — А завтрак я к семи утра подаю. У меня тут всё больше проезжий люд останавливается. Ранние пташки.
— Чтоб они были здоровы, — пожелал я.
И принялся одеваться.
Пока завтракал, прикидывал, как бы половчее выманить на тракт лягух в отсутствие Манка. В целом, придумал. С деталями решил определяться на месте.
После завтрака Фёдор поставил передо мной кружку с чаем. Судя по запаху, каким-то травяным.
— А кофе у тебя есть?
— Не держу. Благородные господа сюда не заглядывают, а простым постояльцам без надобности.
— Считай, что надобность возникла. Мне для растормаживания мозговой деятельности кофеин нужен.
— Понял. К обеду сообразим.
— Спасибо.
Я встал из-за стола. Подобрал с пола мешок и направился к двери.
От Тихоныча знал, что в уездном городе Поречье народу проживает немало. Больше тысячи человек. Эквивалент одной многоэтажки где-нибудь на окраине мегаполиса. Но по здешним меркам — вполне себе город. Я пересёк его из конца в конец за полчаса.
К городским воротам, ведущим на Смоленский тракт, пришлось проталкиваться сквозь пробку. Дорогу заполонили крестьянские телеги. Судя по тому, что я видел, некоторые прямо в этих телегах и жили, причём не первый день.