Опергруппа в деревне
Шрифт:
Яга скрипнула зубом и пришла в себя.
– Граждане Василий и Назим что-то могут сказать в своё оправдание? – поспешил вмешаться я.
Кот, чуть развернув корпус, не глядя пнул домового под коленку, тот, подпрыгнув, дал противнику по уху. Мирного разрешения ситуации не предвиделось.
– Мить, выводи обоих во двор, бери еремеевскую пищаль… да, не забудь спросить о последнем желании.
– Это святое, – серьёзно согласился мой младший сотрудник. Переглянувшись, один из задир упал с морды, другой – с лица.
– Никитушка, – очнулась
– Поздно. Разрешаю подойти и проститься… – Мне с трудом удалось удержать замогильность голоса и незаметно подмигнуть Яге.
Наша эксперт-криминалистка тоже дурой никогда не была, а потому, кряхтя, подошла к каждому, мелко перекрестила и, молча достав из сундучка чёрный платок, не торопясь повязала его на седую голову. Назим, закатив глаза, молился кому-то по-азербайджански, а Васька всё пытался хрипло мяукнуть что-то жалобное и не по-существу, но под неподкупным Митькиным взглядом сдался окончательно…
– Однако, исключительно из уважения к Бабе-Яге, как опытнейшему и ценнейшему сотруднику нашего отделения, – строго продолжил я, – на первый раз расстрел заменяется устным порицанием. Обещаете больше не огорчать бабушку?
Кот и домовой со слезами бросились в объятия друг друга, изо всех сил демонстрируя дружбу навеки! Примерно в этот вот умилительный момент за окном раздалось знакомое хриплое карканье. Что ж, выслушаем, что нам имеет предложить гражданин отпетый уголовник… Надеюсь, речь пойдёт не о попытке возвращения Олёны? В противном случае даже я из пищали с такого расстояния не промахнусь…
Чёрный ворон размером с хорошую бройлерную курицу ждал меня, нахохлившись, на завалинке. Он неприязненно косил фиолетовым глазом, угрожающе задирая отполированный до блеска клюв. Я по-хозяйски присел рядом, заставляя его подвинуться.
– Чему обязан?
– Давненько не виделись, участковый…
– Работы много… Как родное гнездо, жена, яйца?
– Я по делу, – сухо отмёл все сантименты пернатый посланник Кощея. – Господин мой повелевает тебе, рабу ничтожн… В общем, дальше лучше я своими словами. Встретиться ему надо с тобой и переговорить лично. Дело тонкое, семейное, для лишних ушей недопустимое…
– Так я и думал… Передайте Кощею, что мои личные, семейные дела его уже не касаются. Олёна свободный человек, полноценная гражданка Лукошкина и, находясь под защитой закона, имеет право…
– Да тьфу на тебя с твоими правами! – возмущённо подпрыгнул ворон. – При чём тут бывшая Олёнка-бесовка! У Кощея таких-то небось не одним десятком мерится. О его семейственной жизни речь идёт!
– ..!
Других слов не нашлось. Значит, у этого костлявого маньяка ещё и семья есть! Жена, дети, тёща, зять, свёкор, золовка, троюродная тётя и две прабабушки… не надо сказок!
– Вот тока смеяться тоже не надо! – в тему поправила меня говорящая птица. – Кощей, он, знаешь ли, не чурбан бесчувственный, и ничто человеческое ему не чуждо. К примеру, проведал он, что ни ступы, ни избушки на
– То есть он идёт к нам на переговоры. А явку с повинной захватить не намерен?
– Не шути так, участковый, я ж животик надорву… Кощей, он – вор в законе, на фуфле не ведётся, с ментами не сусолит. А дело серьёзное…
– Договорились. – Я встал, хлопнув себя по коленям. – Жду гражданина Бессмертного в двенадцать ночи, у нас за околицей, близ реки, под высокой берёзой.
– Один придёшь?
– С Ягой и Митькой.
– Их знаем. – Ворон тоже расправил крылья. – Желаю здравствовать… до ночи!
Улетел он с традиционным карканьем, не отказав себе в удовольствии перепугать по пути полдеревни. Когда чёрная точка окончательно скрылась с глаз, я вернулся в дом…
На столе дымился чугунок с харчо, томились бараньи потроха в виноградных листьях, ароматно пах свежий лаваш, отдельно стояла объёмистая бутылочка азербайджанского сухого красного. Кот под печкой упоённо обнимал миску сметаны с мелко нарезанной зеленью. Сосредоточенный Митька в задумчивости скрёб себя под мышкой, и выражение лица у него было самое философское. Это плохой признак…
– Садись за стол, Никитушка, – приветливо поднялась мне навстречу Яга. – Изголодался небось на переговорах-то? Вот ужо откушаешь да и расскажешь…
– А у меня вопрос есть, чисто исторический, – издалека начал наш умник. – Вот в Древней Греции, помнится, рабы с хозяевами за один стол не садилися. Но мы-то вроде не рабы, а служебные товарищи. Тут вон целый пир намечается, аж скулы судорогой сводит. Дак скока же веков вашего младшего сотрудника будут в сенях горелой пшенкою кормить?! Али у нас ноне не демократию афинскую матушка-царица пропагандировать изволит?
Вообще-то он прав. Я с первого дня открытия отделения ругался с Ягой, потому что она Митьку вечно отдельно кормит «субординации ради»… Ну хоть на отдыхе-то могут быть некоторые послабления?
Моя домохозяйка пожала хрустящими плечиками, дескать, ладно, пущай уж… И пожалели мы об этом оба, наверное, уже минут через пять. А что вы хотите, это же Митя!
– Никита Иванович, чей-то много вы себе накладываете. Ить в мундир скоро не влезете, аки боров со стажем! Ну-кась, дайте-ка тарелочку уполовинить…
– Бабуленька, что ж вы так чавкаете! И кетчупом вона как извазюкались. Хоть на улицу не выходить – коровы оборжут…
– Нет, Никита Иванович, нет, отец родной! Не могу я вам винца налить до дегустации… Мало ли какой кислятины энтот иноверец туды набулькал! Щас… ага… не распробовал… Назимка, повтори в двойном объёме! Тады и бабушке в чайную ложку плеснём…