Оператор
Шрифт:
— Поздно. Уже почти кино.
— Идиот.
— Ага.
Голос внутри тихо сказал:
Снижение устойчивости у Анны Романовой.
Потеря крови умеренная.
Рекомендуется ускорить движение.
— Слышала? — спросил я.
— Нет. И не надо мне пересказывать, как у меня всё плохо.
— Очень жаль. Там было убедительно.
На крыше архивного корпуса
Двое.
Один у люка. Второй у низкой будки техэтажа. Они тоже не ожидали нас именно по ферме. Видно было сразу. Но оружие подняли быстро.
Вера срезала люкового первой. Борисыч ударил по второму, но тот успел уйти за будку. Пули щёлкнули по металлу так близко, что я пригнулся автоматически.
— Он там один! — крикнул Борисыч.
— Уже нет, — сказал голос внутри.
Я дёрнулся.
— Что?
За будкой ещё двое.
Тепловой след.
Низко.
— Там трое! — крикнул я. — За будкой ещё двое!
— Вот же гадство, — выдохнул Борисыч.
Гера присел прямо на ферме, глянул сквозь решётку вниз и вдруг сказал:
— А если без будки?
— Что значит “без будки”? — спросила Вера.
— Ну… без неё вообще.
— Гера.
— Да шучу я! Пока шучу!
Но по лицу было видно: уже считает, чем её можно красиво снять к чёрту.
Анна тяжело дышала у борта.
— Люк под будкой не нужен. Есть боковой вход в архив. Через сервисный короб слева. Только до него ещё добежать надо.
— Пошли, — сказал я.
— А эти? — спросил Борисыч.
— Эти сейчас вылезут сами.
И они вылезли.
Первый из-за будки пошёл низко, по-пластунски почти. Грамотный. Второй дал очередь сверху, просто чтобы прижать нас к ферме. Третий попытался обойти по левому желобу.
Вера увидела его раньше всех.
— Левый! — крикнула она.
Я развернулся и успел вбить ему сапогом в грудь, когда он только вышел на угол. Он полетел назад в ливневой жёлоб, ударился о край и там и остался, хрипя и пытаясь понять, куда делась опора под ногами.
Борисыч коротко добил второго. Первый всё ещё полз, но уже без прежнего запала. Гера не выдержал, приподнялся и швырнул в будку металлический монтажный ключ.
— На!
Ключ, конечно, не убил никого. Но попал в стенку так звонко и неожиданно, что тот, кто там сидел, дёрнулся в сторону. Вера этого и ждала. Короткая очередь — и всё стихло.
— Ну вот, — сказал Гера. — Я тоже внёс вклад.
— Да, — сказала Вера. — Тупой и шумный, как всегда.
— Зато от души.
Мы добежали до бокового короба архива. Лена, видно, не соврала: старый сервисный вход был. Ржавая створка, кабели, тёплый воздух изнутри.
Анна
— Чёрт.
— Что? — спросил я.
— Меня уже выкинули из допуска.
— Это было быстро.
— У них, к сожалению, работа такая.
Голос внутри отозвался:
Механический замок.
Возможен ручной взлом.
Время — двадцать секунд.
— Двадцать, — сказал я. — Отойди.
— Только без фокусов.
— Я сплошной фокус.
Замок был старый. Плотный. С характером. Как раз по мне. Я сунул нож в щель, нашёл внутреннюю тягу, подал на неё короткий импульс через пальцы. Ударило больно, но терпимо. Механизм внутри щёлкнул и отпустил.
— Есть.
— Ненавижу, когда это выглядит так просто, — сказала Анна.
— Поверь, внутри не так просто.
— Да я уже поняла по твоему лицу.
Внутри было темно и тихо. Архивный техэтаж — низкий, с рядами шкафов, пылью и запахом бумаги, которая пережила слишком много лет. Лампы горели через одну. Звук снаружи сюда уже не добивал так остро. Только дальний гул башни и города.
Мы ввалились внутрь все пятеро и наконец смогли на секунду перестать бежать.
На секунду.
Не больше.
Потому что уже через эту секунду стало ясно: вниз просто так не уйти. Там поднимали тревогу. На крыше нас уже искали. И где-то над всем этим висел Романов — живой, злой и всё ещё с кучей власти в руках.
Анна прислонилась к шкафу и медленно сползла на корточки.
— Всё, — сказала она. — Дайте мне двадцать секунд не быть полезной.
— Пять, — ответила Вера.
— Жестокая ты.
— Живая. Это сейчас важнее.
Я присел рядом с Анной и наконец посмотрел на её бок нормально. Повязка уже пошла тёмным.
— Это не “царапнуло”, — сказал я.
— А я и не говорила, что меня поцеловали.
— Плохо?
— Терпимо. Пока двигаюсь — терпимо.
— Потом развалишься?
— Очень хочу.
Гера уже шарил по полкам.
— О, смотрите. Тут даже стулья есть. Может, усядемся и обсудим наши чувства?
— Гера, — сказал Борисыч.
— Да понял я. Просто проверяю атмосферу.
Отец бы сейчас на него шикнул, а мать сказала бы, что с таким языком он долго не протянет. И вот от этой простой мысли, от того, что они сейчас не здесь, у меня внутри вдруг стало тихо.
Не пусто.
Тихо.
Я сел на холодный пол у шкафа и впервые за всю ночь по-настоящему выдохнул.
— Всё, — сказал Борисыч. — Вот теперь можно думать.
— А раньше мы что делали? — спросил Гера.
— Выживали.
— Тоже занятие.