Оператор

Искатель Максим

Подтверждение допуска А.К.

Внешний наблюдатель подключён.

Носитель зарегистрирован.

На последней строке я замер.

Носитель.

То есть узел заранее ждал человека, который переживёт перегрузку.

Холод медленно прошёл по спине.

— Вера, — сказал я. — Они не просто устроили прорыв.

Они ждали, что узел кого-то выберет.

Она подошла ближе.

— Уверен?

— Да.

— Тогда ты нужен им живым.

— Уже легче.

— Легче мне. Пока ты живой, у нас есть шанс укусить их раньше, чем они тебя закроют окончательно.

Снаружи тихо постучал Гера.

Раз.

Потом ещё раз.

— Там сверху кто-то прошёл по двору, — сказал он. — Один. Потом ещё двое.

Мы переглянулись.

Вера сразу погасила лампу.

Тётя Зина уже стояла у лестницы со своей сковородой. Вечная сила бытового оружия.

Я убрал блок в ящик под верстаком, поднялся и встал у стены рядом с входом.

Шаги сверху остановились.

Потом кто-то дёрнул ручку.

Один раз.

Потом второй.

И знакомый голос Паши протянул через дверь:

— Лиза. Я знаю, что ты здесь. Давай по-хорошему поговорим.

Я медленно улыбнулся.

Вот и ключ сам пришёл к нам домой.

Глава 7. Ключ из моего дома

В два ночи мы вышли из подвала.

Город к тому часу уже притих. Где-то ещё гремели поздние телеги. У дальних мастерских тявкала собака.

Я шёл первым. За мной Лиза. Дальше Вера. Гера тащился последним и ворчал себе под нос.

— В нормальной жизни люди ночью спят, — сказал он.

— Ты бы ещё про совесть вспомнил, — ответил я.

— Совесть я давно продал. Вопрос был про сон.

Мы свернули в узкий проход между прачечной и кузней, перелезли через низкий забор и вышли к старым огородам. Там трава давно уже вымахала по пояс. Доски гнили. Ветки скребли по плечам. Лиза уверенно вела нас через этот бардак, будто вчера тут бегала.

— Тут аккуратнее, — шепнула она. — Справа яма.

Гера едва не ушёл туда по колено и тихо выругался.

— Хорошее место. Душевное.

— Молчи, — сказала Вера.

Через десять минут мы уже лежали в тени соседского сарая и смотрели на мой дом.

Свет горел на кухне и в большой комнате. Во дворе стояла машина Соколовых и ещё одна, серая, без знаков. Возле калитки курили двое. Оба в тёмных куртках. Держались ровно. Вроде дворовых мордоворотов, только слишком спокойные. Такие работают за деньги и любят короткий приказ.

Я прищурился.

— Те двое у калитки —

корпус.

— Да, — сказала Вера. — По стойке видно.

— Сколько ещё внутри?

— Минимум трое. Может больше.

Лиза показала на тёмный боковой фасад.

— Через мастерскую можно. Окно внизу заколочено снаружи. Изнутри там слабый крюк. Я в детстве лазила.

— Помню, — сказал я.

Она глянула на меня.

— Ты орал тогда час.

— Был повод. Ты уронила мне ящик с болтами.

— Зато я потом собрала половину.

— Криво собрала.

Гера шмыгнул носом.

— Вы бы ещё семейный альбом тут полистали.

Я перевёл взгляд на окна.

На кухне мелькнула тень. Потом ещё одна. Кто-то ходил от стола к окну и обратно. Нервы уже трещали.

— Слушаем, — сказал я. — Вера со мной. Лиза показывает путь и держится за нами. Гера остаётся на улице и смотрит двор.

— Конечно, — буркнул он. — Самое весёлое вы опять себе берёте.

— Если шум пойдёт, режешь свет на улице.

— Уже придумал.

— И машину.

— Уже хочу.

Я ещё минуту смотрел на дом.

Родной забор. Крыльцо, которое я чинил прошлой весной. Окно мастерской. Под навесом старый верстак. Всё своё. Всё знакомое. Только сейчас в этом сидели чужие.

У меня внутри стало холодно.

— Пошли, — сказал я.

Мы обошли участок слева, пробрались через соседний огород и легли у стены мастерской. Доски окна и правда были прибиты кое-как. Кто-то заколотил их для виду. Лиза нащупала щель, просунула пальцы, дёрнула крюк. Тот щёлкнул.

— Открыто, — шепнула она.

Я осторожно снял доску, потом вторую. Внутри пахло пылью, маслом и разгромом.

Моя мастерская.

Даже в темноте было видно: тут всё перевернули. Полки сдёрнуты. Ящики вытряхнуты на пол. Инструмент раскидан. Стол вскрыт ломом. Кто-то искал жадно. С тупой силой.

Я залез первым.

Пол скрипнул знакомо. От этого звука у меня даже в груди кольнуло. Столько лет я тут работал. Знал каждый гвоздь, каждый сучок в доске. А сейчас стоял в собственной мастерской как вор.

Вера вошла следом. Лиза за ней. Я показал им замереть и прислушался.

Из дома доносились голоса. Один высокий. Нервный. Паша. Второй глухой. Сухой. Этот говорил редко. Когда такие говорят редко, к ним обычно прислушиваются.

— …я всё уже сказал, — донёсся Пашин голос. — В шкафу пусто.

— Ты плохо искал, — ответил глухой.

— Да я тут весь дом перевернул.

— Меня не интересует твоя усталость.

Вера слегка наклонилась к дверному проёму и замерла.

— Один из корпуса, — шепнула она.