Операция "Ы"

Иванов Виктор

Просил в долг.

Компания оказалась очень строгих правил и ничего подобного Женьке не позволила.

Женька понял, что напоролся на профессионалов.

Женька нервно стучал костяшками пальцев по столу, никак не решаясь, на какой же из множества бумажек остановиться. Собственно говоря, ему было абсолютно без­различно, что вытянет рука: все равно он не знал ответов ни на один из билетов. Все они были для него на одно лицо... И веером раскинутые на столе, они напоминали ему карточную ситуацию, где судьба прятала свое лицо в

ма­леньких картонках...

Наконец, решившись, резко вытащил, бегло прочитал, понял, что полоса невезения продолжается...

— Профессор, можно, еще? — Женька был в отчаяньи. Борис Ипполитович был сегодня более чем снисходите­лен в своей небрежной доброте:

— Пожалуйста.

Женька закрыл глаза и призвал на помощь всех святых.

То, как он тащил билет, повернувшись спиной к Борису Ипполитовичу, профессора заинтриговало. Борис Ипполи­тович, глотнув из стакана чай, подошел поближе к медити­рующему струденту.

В глазах Женьки загорелись искорки погасшего уже было азарта:

— Еще! — попросил он профессора.

Борис Ипполитович чувствовал себя втянутым в какую-то игру, правила которой были ему неизвестны, но очень заинтриговали:

— Бери!

Женька вытянул третью карту, то бишь экзаменаци­онный билет.

— Себе! — коротко бросил он профессору, почему-то почуяв в нем собрата по увлечению.

Борис Ипполитович собрался было исполнить команду, как вдруг резко опомнился и остановил свою руку на полпути:

— Что значит — себе?

Борис Ипполитович позволил себе немного возму­титься.

— Ой, простите, профессор!

— Что вы мне предлагаете, милейший!

— Простите, профессор, забылся.

— Забываться никогда не стоит! Нет уж, это вы про­стите!

Профессор протянул Женьке его зачетку и указал на дверь:

— Придете в следующий раз!

Женька, как и все профессиональные картежники, в этой ситуации сохранял лицо, достоинство и душевное равновесие:

— Перебор! — коротко и с сожалением ответил он на вопросы однокурсников уже по ту сторону двери.

* * *

Мы чуть ранее вместе с домохозяйкой тетей Зоей оста­вили молодых героев нашего повествования Лидочку и Шурика, наедине, в запертой изнутри на ключ двухком­натной квартире.

Если тетя Зоя, в силу своей воспитанности так и не задалась вопросом, чем же соседка Лидочка может там заниматься со своей «подружкой», то мы, используя воз­можность легко и быстро перемещаться во времени и в про­странстве, посетим квартиру, где Лидочка с папой и мамой проживала в последнее время.

Судя по тишине в квартире и по тому, что ключ от нее находился на хранении у соседки тети Зои, папы с мамой дома не было. Лидочкины родители были там, где им и положено быть в данный момент: мама на даче, в тридца­ти километрах от города, полола клубнику, папа препода­вал армейским новобранцам азы строевой подготовки.

Дело в том, что папа Лидочки был военнослужащим.

И

как и все офицеры, не дослужившиеся пока до генераль­ского звания и должности, был ведом в своей военной жизни по городам и весям нашей великой страны приказа­ми вышестоящего военного начальства. В город же Энск Лидочкин папа получил назначение три года тому назад. Как и все офицерские семьи, они обжились в этом городе достаточно быстро, даже успели получить небольшой дач­ный участок, где Лидочкина мама вела свои ботанические изыскания по выведению особого сорта клубники.

Так что, кроме Лидочки, Шурика да еще таинственной, магической силы называемой Наваждением, в квартире больше действительно никого не было.

Говоря о присутствующих, точнее было бы первым назвать именно Наваждение, так как оно царило и в комна­те, где пребывали в эту минуту молодые люди, и, самое главное, в них самих.

За большим обеденным столом, голова к голове, Ли­дочка и Шурик в забытьи читали свой конспект. Стра­ничку за страничкой они постигали курс, растянутый в лекциях на год, и собранный воедино в клеенчатой общей тетрадочке.

В какой-то моменту почувствовав голод, Лидочка и Шу­рик съели по заготовленному на этот случай бутерброду с колбасой, лежавшими перед ними на тарелке.

Лидочка, прожив некоторое время с семьей в южных краях, пристрастилась к пище, сдобренной перцем и специ­ями. И потому иногда просила «подружку»:

— Горчички!

Шурик старательно исполнял просимое, все так же, не [ отрывая глаз от конспекта. После бутербродов в очереди на подкрепление физических сил студентов были сосиски. Лидочка снова просила:

— Горчички!

Шурик сдабривал, не глядя, сосиску Лидочки горчицей, потом свою, но не успевал отнести ее к себе в рот, так как она оказывалась нечаянно наколотой на вилку Лидочки и ею же съеденной. Шурик облизывал пустую вилку, чуя что-то неладное с реакцией собственных вкусовых рецеп­торов. Железная вилка мало походила на вкус молочной сосиски. На десерт были яблоки и песочные пирожные. Лидочка ухитрилась нечаянно съесть оба яблока: свое и предназначенное «подружке». Шурик отметил и некото­рую странную реакцию своих осязательных рецепторов, когда ощупывая ладонью тарелку, не находил своей порции фруктов. Пирожные были съедены также с горчицей по просьбе Лидочки.

Было лето, послеполуденное солнце поворачивало на запад и в комнате стало жарко и душно.

Лидочка отметила:

— Духота…

Шурик согласился:

— Мгм...

Лидочка неожиданно резко поднялась со своего места и отошла к балкону, предупредив:

— Не переворачивай!...

Она открыла балконную дверь, впустив в комнату не­много прохлады, и взявшись за подол своего ситцевого сарафана в горошек, стала стягивать его через голову. Не совладав с застежкой-молнией на боку, с поднятым вверх до уровня головы подолом сарафана, она попросила «по­дружку».