Операция "Ы"

Иванов Виктор

* * *

Борис Ипполитович, моложавый профессор политехни­ческого института, с утра был в хорошем расположении духа. Вообще, Борис Ипполитович по утрам всегда пребы­вал в хорошем расположении духа: не ворчал, улыбался и на любую мелкую услугу рассыпался в благодарностях. Его судьба сложилась просто и естественно, привычным путем для представителей потомственной научной интел­лигенции.

Его отец, будущий профессор, а в момент рождения сына, доцент, кандидат технических наук, распланировал судьбу своего отпрыска на определенные периоды, которым не могли помешать никакие исторические

катаклизмы, проносившиеся над их головами.

Периоды подчинялись закономерностям, отступать от которых было невозможно, грешно да и просто глупо: средняя школа, поступление в институт и его успешное окончание, место в аспирантуре, желательно, того же ВУЗа; защита кандидатской, преподавательская деятель­ность на той же ниве. В перспективе — докторская, и ло­гичное завершение — профессорская должность.

Мальчик оказался умным. И все предначертания ба­тюшки исполнил в строго выверенные сроки.

В срок женился, произвел на свет внука — продолжате­ля династии, и уже сам для своего отпрыска определил просчитанные периоды жизнедеятельности, кои и огласил на семейном совете.

Семейный совет не возражал. Было бы странным обрат­ное, так как супруга Бориса Ипполитовича была избрана еще покойными батюшкой и матушкай под стать сыну; хозяйственная, рачительная, малословная, в меру симпа­тичная и определенно заботливая.

Сытно и плотно позавтракав, Борис Ипполитович от­правился на службу. День был похож на иные рабочие дни, но и отличался тем, что на него приходилось экзаменаци­онное испытание по дисциплине, которую Борис Ипполито­вич имел честь читать обращаемым в знания студентам политехнического института города Энска.

На службу, как всегда, Борис Ипполитович отправился пешком, благо это было недалеко от дома, где большей частью жил и соседствовал преподавательский состав ин­ститута.

Предусмотрительная супруга снабдила Бориса Ипполи­товича саквояжем с упакованными бутербродами и термо­сом горячего чая, а также зонтом-тростью на случай нена­стной погоды.

Еще по своей собственной прихоти и инициативе, Борис Ипполитович захватил с собой транзисторный приемник, техническую редкость, забаву для души и отдохновения в минуты экзаменационных пауз.

Экзамен начался вовремя. Первые, наиболее подготов­ленные студенты, а также естественные в таких случаях авантюристы-неучи, первой пятеркой вошли в аудиторию, вытянули свои экзаменационные билеты, стали готовиться. Несколько человек уже прошли сквозь сито знаний и опы­та Бориса Ипполитовича, получили свои закономерные оценки. Все шло по плану.

Борис Ипполитович был ровен в отношениях ко всем без исключения студентам.

Лишь иногда, втайне, отдавал предпочтение особам слабого пола. Борис Ипполитович от природы был немного ловеласом, совсем немножко, чуть-чуть... Он был всегда осторожен, и ни у кого из его коллег и мысли никогда не было заподозрить профессора Егорьева в чем-либо недо­стойном высокого звания советского преподавателя. Но поскольку мысли еще читать никто не научился, Борис Ипполитович всегда пользовался возможностью совсем не­заметно посимпатизировать какой-либо обаятельной де­вушке. И совсем немного повысить ей за природные данные оценочный балл. Борис Ипполитович прекрасно прогнози­ровал, что стезя научной деятельности для многих симпа­тичных

девушек оборвется на полдороге к диплому в силу самых разных обстоятельств, а потому, насколько мог, благоприятствовал им нынче.

К юношам Борис Ипполитович был по-отечески более суров, потому что возлагал на них научные надежды, верил, что хотя бы одному из сотни прошедших через его лекции и руки предначертано продолжать развитие твор­ческой технической мысли.

Всякий раз Борис Ипполитович питал надежду, что вот-вот столкнется с неординарной личностью, может быть, гением, потому что преподавателем он был хорошим, знающим свой предмет. А у хорошего преподавателя всегда должны быть последователи. Борис Ипполитович ждал своего последователя.

* * *

Появление студента по прозвищу Дуб в коридорах института произвело на многих свидетелей этого факта неизгладимое впечатление. Кому был памятен гениальный труд Александра Сергеевича Грибоедова «Горе от ума», невольно проводил аналогию между этим появлением Дуба на экзамен и явлением героя вышеназванного труда — Александра Чацкого на балу в Фамусовых.

В строгом черном костюме, с белой искусственной гвоз­дикой в петлице, с печалью во взоре и некоторой отре­шенностью от всего обыденного и мешающего главной задаче дня, Дуб был просто неотразим.

Кто-то попытался подшутить над его видом:

— Дуб, ты чего? Жениться надумал, что ли?

Дуб мельком бросал взгляд на глупца и редко снисхо­дил до ответа:

— «...И не оспаривай глупца!..»

Шутник пожимал плечами и отходил в сторону.

Через минут десять к виду Дуба пообвыкли и более не приставали, тем паче, что сам он предпочел быть в одино­честве накануне решительного испытания.

Даже эффектно перевязанная щека Дуба ни у кого больше не вызывала желания либо расспросить либо посо­чувствовать. Все сразу поняли, что это, наверняка, флюс и отстали.

Из экзаменационной аудитории, к прислушивающейся у дверей группке любопытных выскочила симпатичная студенточка. Все сразу бросились к ней с естественными в таких случаях вопросами:

— Ну как?

— Сколько?

— Заваливает?

— Сдала! Четыре! — отвечала радостная пичуга, бро­силась с лобызаньями к друзьям и, словно на крыльях, полетела на свободу, к выходу.

Дуб решительно ринулся к двери экзаменационной. Он рвался вне очереди. Но, понимая его состояние, очередники безропотно пропустили Дуба к его Голгофе.

Борис Ипполитович решил, что настал час испить горячего чайку. На этот случай он достал свой любимый тонко­стенный стакан в серебряном подстаканнике, хранившийся в преподавательском шкафу. Наполнил из китайского тер­моса чаем, заваренным по особому рецепту супругой, и пригласил к столу очередного студента.

Туз или Женька Метлицкий, тяжело выдохнув, протя­нул руку к разложенным на столе билетам, повернутыми лицевой стороной к столешнице.

Женька нервничал. И было отчего: он рисковал. На подготовку не было никакого времени, потому что подобра­лась компания игроков, готовых играть долго и по-крупно­му. Женька дважды выигрывал, рискуя проиграться в пух и прах, увеличивал ставку. Ему это позволяли. Потом, неожиданно, Женька продулся до, как говорится, трусов. Просил о возможности отыграться.