Операция "Волчье сердце"
Шрифт:
Булавка пряталась в складках длинной форменной юбки и нашла я ее только благодаря собственной целеустремленной педантичности. А еще благодаря тому, что я знала руку Макса, и знала, что Макс никогда не возьмется за заказ со смертельными охранными заклинаниями. А значит, это не только сейф сработал, а имело место столкновение сил, а значит… Значит, артефактов не один, а два.
Правда, я искала что-нибудь вроде амулета-антимагии или еще какого обезвреживающего приспособления, которые часто давали всевозможные сбои в работе артефактов
Кто бы что ни искал в доме Николаса, он явно готов был заплатить за это головой. А пока вор и случайный убийца не найден, головы рубить будут нам — да как же вы допустили!
Как допустили, как допустили… Всех самовыродков вовремя не отловишь! Чуть отвернешься — глядь, уже новые лезут.
Я аккуратно подцепила артефактную булавку пинцетом, уложила в футляр-гаситель и прошла в смежную с кабинетом комнату, где и располагалась знаменитая лаборатория артефактной экспертизы Управления по контролю магических проявлений.
Лаборатория представляла собой анфиладу из нескольких смежных комнат, которую замыкал, с одной стороны, мой кабинет, а с другой — управленческое хранилище. Комнаты разного размера, оснастки и назначения, в центре каждой — каменный стол, выставленный по уровню с величайшей точностью, расчерченный строгой, выверенной вязью символов. Вдоль стен — верстаки, стеллажи, шкафы. И сами стены, покрытые руническими письменами. Вот эта настенная роспись и сориентированная на нее разметка рабочего стола и определяли назначение помещения.
Сегодня мне был нужен малый ритуальный зал для исследования артефактных воздействий на разумных от четвертого до второго порядка, а, сиречь, лаборатория номер три.
Тесная комнатушка за металлическими дверями с зачарованными замками, почти полностью занятая рабочим столом. Между ним и шкафами вдоль стен — проход не шире полуметра. Освещение только искусственное, от одной старой тускловатой лампы прямо над столом и восьми источников дневного света направленного действия (но мне милее старая лампа, чем эти прожекторы).
В этом месте у кого-то мог бы начаться приступ клаустрофобии. Я его обожала.
Артефакт — на тестовый стол, в центр стабилизирующей звезды. Халат, повязка на волосы, защитный состав на руки, маска на лицо.
Инструменты — в кармашках рабочего пояса, любимого, «счастливого», подаренного на удачу когда-то старым наставником.
Что ж, начнем.
Я хмыкнула. Возможно, практик из меня так себе, но вот теоретик я — на зависть многим.
Пробы. Замеры — физические, магические. Соскобы. Снятие базовых параметров.
Считывание остаточного фона.
Кропотливая, скрупулезная работа. Возможно, и не требующая сияющего гения, но точно так же не чуждая божественного вдохновения!
Экспертиза шла привычным порядком, и черная писчая доска, висящая поверх самого ненужного на текущий момент шкафа,
Сказать, с чего началась эта неприязнь, я бы не сумела. Как-то попыталась вспомнить — и не смогла. На сегодняшний день весь конфликт держался на отсутствии у капитана чувства юмора и моем любопытстве — мне было интересно узнать, когда он-таки сорвется?
Не слишком красиво, согласна. Ну да я и не гонюсь за титулом ходячей добродетели.
Ребячество, конечно. Но отказать себе в этом маленьком удовольствии я не могла, да и смысла не видела. В конце концов, помех в работе капитану я всерьез не создавала (хотя могла бы!), а от пары уколов никто еще не умер.
К обеду я поняла, что сидеть на месте больше не могу. Три экспертизы подряд, включая кровную булавку из особняка Дианы и чрезвычайно неприятную штучку, сплавленную в нашу лабораторию столичными коллегами, а также центнер исписанной в связи с этими экспертизами бумаги — и я поняла: либо вырвусь на воздух, либо озверею. И выбрала первое.
Гнедой конек, трудолюбивый и смирный, честно отрабатывал свою порцию овса и теплый денник, служебная карета, закрепленная персонально за старшим экспертом управления, катилась по брусчатой мостовой Лидия — мастер-артефактор Эва Алмия ехала на обед.
Летний ветер, крепко пахнущий морем — йодом, водорослями и солью — трепал мои волосы, выдувал усталость из головы, а я перебирала в мыслях недоделанные дела, ранжируя их по важности и срочности, как вдруг заметила в потоке снующих туда-сюда людей знакомую макушку, возвышающуюся над спешащими пешеходами.
Кучер, повинуясь указаниям, натянул поводья, и я высунулась в окно:
— Капитан! Не составите ли мне компанию за обедом?
Я невольно поежилась, когда светло-ячменные глаза вперились в меня досадливым взглядом, и почти уверилась, что вот сейчас-то мне откажут в грубой форме, но капитан в последний миг передумал и развернулся в направлении моей кареты.
— В «Корону», Дуг, — предупредила я кучера и склонила голову, приветствуя вервольфа, устроившегося на противоположном сидении. — Доброго дня, мастер.
— Капитан, — поправил меня Лейт, и голос оказался хрипловатым, как будто мужчина передо мной долго молчал и отвык говорить.
Я позволила себе легкое извинение в голосе, повторяя за ним служебное обращение:
— Капитан!
— Чего вы хотели, мастер Алмия?
— Пригласить вас пообедать, — я взглянула в окно, и волосы привычно мазнули концами по шее. — Обсудить рабочие дела. Официальный отчет будет в конце дня, но кое-какие результаты у меня уже есть, и я готова ими поделиться…