Операция "Волчье сердце"

Ремезова Любовь

Вольфгер одернул себя, чтобы не сверлить чиновника тяжелым подозрительным взглядом, и шагнул к сейфу.

Там все оказалось, как и говорила госпожа Корвин.

Первыми капитан увидел несколько темных кожаных папок с документами, исключительно важных даже просто на вид. Вольфгер не стал их открывать пока — не его солдафонское дело совать нос в бумаги высших чинов города и королевства. Будет распоряжение от Валлоу — тогда и! Но Валлоу молчал, поэтому вервольф только спросил у хозяина, могли ли они представлять интерес для вора. Николас неопределенно пожал плечами — документы важные, государственной

секретности, но не настолько, чтобы ради них идти на такие сложности. По его словам, все остальное представляло куда большую ценность.

Все остальное включало несколько футляров с драгоценностями, солидную пачку ассигнаций и увесистый мешочек с золотом. Вольфгер убедился, что футляры не пустуют, спросил, какая сумма хранилась в сейфе и тщательно пересчитал деньги. Все сошлось.

Кража и впрямь не состоялась.

Но глядя на пустой сейчас сейф, из которого было извлечено все содержимое, Вольфгер не мог отделаться от мысли, что что-то в происходящем ему все же не нравится. И не потому, что мало кому в принципе нравятся убийства с применением запрещенных артефактов. А просто…

Слишком нервничал Корвин. Слишком.

— Благодарю за содействие, — капитан бросил на сейф прощальный взгляд и кивнул хозяину дома. — Желаете ли вы, чтобы стража предоставила вам патрульного на ближайшие несколько дней, пока вы не позаботитесь о безопасности ваших ценностей?

Отрывать от сердца подчиненного Вольфгеру было жалко почти до скупых мужских слез, но присутствие Валлоу напоминало, что когда в дело вовлечены семьи уровня Корвинов, стража становилась не исполнительным органом власти, а сервисом всевозможных услуг.

— Благодарю, — сухо отозвался Корвин. — Как вы, возможно, заметили, я умею позаботиться о сохранности собственных вещей. У вас есть еще вопросы ко мне, капитан?

— Возможно, нам придется вызвать некоторых ваших слуг в участок для дачи показаний. А если вдруг, позже, вам придут в голову какие-то подозрения или соображения, или всплывет новая информация, не медлите сообщить мне об этом, прошу вас.

Чиновник пожал плечами.

— Сомневаюсь, что смогу чем-то помочь вашему расследованию, капитан. Впрочем, уверяю, с моей стороны вы не будете иметь никаких претензий. В конце концов, это всего лишь несостоявшаяся кража.

Вольфгера слегка передернуло, но глядя владельцу дома в глаза, он произнес со всем почтением:

— При всем моем уважении, господин Корвин… в данной ситуации мы расследуем убийство.

Лейт стоял на крыльце дома Корвинов и наблюдал, как его люди размещаются в служебном экипаже.

— Все не влезем, капитан, — доложил рядовой Тревор Драу. — Разрешите отправиться на место службы пешком?

— Езжай, — бросил Вольфгер, покосившись на серое небо и прикидывая, грозит ему вымокнуть или нет. — Я все равно домой. Отсюда ближе, чем от участка. Это приказ, — добавил он для весомости.

— Так точно!

Тревор вытянулся, щелкнул каблуками и взлетел в экипаж, который почти сразу тронулся. Вольфгер покосился недовольно на карету содружественного управления, на дверце которой красовалось схематическое изображение драгоценного камня на фоне многолучевой звезды — магические проявления контролировались

совместными усилиями Гильдий артефакторов и магов. Раз карета все еще тут, значит, мастер Алмия так и распивает чаи в компании своей драгоценной кузины.

Внутри поднялась знакомая волна раздражения в адрес платиновой гадюки, которую впору было назвать еще и акулой. И которая, словно почуяв, что добыча осталась одна, выплыла из дверей резиденции в облаке своего неизменного аромата. Рот вервольфа почему-то наполнился слюной. Он сглотнул и, не оборачиваясь, сделал решительный шаг прочь, но хрустально-холодный голос его окликнул:

— Капитан Лейт!

Мысленно воззвав к богам с просьбой отмерить ему еще терпения, ну хоть капельку, Вольфгер обернулся.

Мастер Алмия, держащая под мышкой давешний конверт с артефактом, но почему-то без своего неизменного портфеля, спустилась по ступенькам. И к ней тут же подскочил кучер, которому она сделала знак приблизиться.

— Доставишь в управление, передашь дежурному. Отвечаешь головой, — отчеканила артефакторша, и парень активно закивал, глядя на нее влюбленными глазами.

«Идиот какой-то», — философски подумал Вольфгер, не в силах представить, как можно испытывать к этой стерве даже хотя бы симпатию, не говоря уже о куда более теплых чувствах.

— Хотите, он подбросит вас, капитан? Раз уж ваши подчиненные оставили вас на произвол судьбы, — жемчужно-серые глаза лукаво сверкнули, глядя на вервольфа.

— Мои подчиненные, мастер Алмия, оставили меня не на произвол, а в покое. И благодарю, в услугах вашего кучера я не нуждаюсь.

— Слышал? Свободен.

Парень птичкой упорхнул к своей карете, но сама артефакторша почему-то не торопилась возвращаться в дом, где, очевидно, планировала задержаться.

«Моя кузина!». Тьфу.

— Пожалуйста, разберитесь с этим делом, капитан, — пропела Алмия с улыбкой. — Диана ужасно переживает из-за случившегося. Просто не находит себе места. Мы очень на вас рассчитываем! Сделайте все возможное.

— Мы всегда делаем все возможное, — холодно отозвался Вольфгер.

— Хотите задержаться на ужин, капитан? — серые глаза мастера лукаво сверкнули. — Уверена, кузина будет рада вас принять.

«Я пока еще в своем уме, чтобы соглашаться на подобное предложение», — подумал вервольф, а вслух ответил:

— Благодарю, у меня еще есть дела. Передайте госпоже Корвин мое почтение.

То ли стерва исчерпала свой дневной запас яда в пикировках с Валлоу, то ли сегодня звезды сошлись под каким-то феноменальным углом, но мастер Алмия только улыбнулась уголками губ и, бросив: «Как знаете!» — покоцала каблуками обратно вверх по лестнице.

Вольфгер передернул плечами и зашагал к себе домой, оставляя мысли об убийстве и прочих делах у порога дома Корвинов и размышляя теперь о сугубо бытовых вещах. Например, остались ли дома еще сосиски, или он, как это бывало, в легком помутнении зажевал их ночью сырыми. И можно ли будет наконец-то нормально пройти по лестнице на родной второй этаж, или она по-прежнему загромождена, как утром, огромным количеством вещей под белыми простынями — потому что кто-то уже третий день въезжал и никак не мог въехать в пустую квартиру на этаже третьем.