Операция «Танненберг»
Шрифт:
Командовал группой захвата знакомый уже рыцарь. Маршал ордена Святой Марии Фридрих фон Валленрод. Но, видимо, не маршал здесь принимал решения. Тевтоны ждали «Опель» союзников.
Грузовик развернулся. Подъехал. Скрип тормозов – машина чуть не боднула бампером группку рыцарей, окружавших Бурцева. Рыцари расступились.
Затем последовало громкое – громче, чем требовалось, – хлопанье дверцы. Из кабины выскочил молодой подтянутый эсэсовец. «Шмайсер» на груди. Ствол – вперед. И челюсть выпячена. Еще торчит кадык. И большой, с горбинкой, нос. Глаза злющие-презлющие. На поясе – кинжал-динсдольх.
Фриц раздраженно припечатал кулаком захлопнутую дверь кабины. И вроде как успокоился – выплеснул эмоции. К Бурцеву подходил уже человек вполне владеющий собой. И пистолетом-пулеметом, впрочем, тоже. «Шмайсер» штурмбанфюрера смотрел в солнечное сплетение пленника. А над кабиной – пулемет «MG-42» на турели. Пулеметчики тоже держали Бурцева и Аделаиду под прицелом.
– Где остальные? – негромко, но отчетливо спросил немец.
Бурцев ответил. То, что думал, на что надеялся:
– Далеко. Уже.
Видимо, ему поверили. Не было оснований не верить.
– Где вы должны встретиться?
– Еще дальше.
– Ладно, – дернул кадыком немец, – дальше так дальше. Гоняться за твоими дружками у меня сейчас нет ни времени, ни желания. Вряд ли они того стоят. Будем считать, что им повезло. А вот вам двоим – нет. И это еще мягко сказано.
Бурцев отвел взгляд. Да уж… Второе пленение за сутки ему тоже не внушало оптимизма.
– Тебе и ей, – эсэсовец кивнул на Аделаиду, – придется отдуваться за всех. Обещаю – это будет крайне неприятно.
И сразу, без перехода:
– Кто такие? Почему выдавали себя за послов ордена Святой Марии? Ваши люди напали на замок?
Бурцев не ответил. Только глянул вокруг. Странно, что допрос решили учинить прямо здесь, прямо сейчас…
– Вы будете говорить?
Бурцев говорить не собирался.
– Будете или нет, а, Васья?
Глава 20
Та-а-ак! Бурцев вздохнул поглубже. «Васья», значит? Немец, исковеркавший с непривычки его имя, смотрел со злой насмешкой. И как, интересно, фашики узнали? Ах, да! «Здесь был Вася». Сам ведь накарябал мечом на развалинах арийской башни перехода. Причем такими буквами накарябал, которые в пятнадцатом веке еще не в ходу. И дату рождения сдуру поставил.
Нетрудно, в общем, догадаться.
Но если немцы видели его граффити… Не значит ли это, что фашистско-тевтонское посольство прибыло в эти края не своим ходом, а используя магические башни перехода? Для цайтпрыжков они нынче не годятся, а вот для телепортации, для перемещения в пространстве – в самый раз.
– Или, может быть, не Васья? – глумливо продолжал немец. – Может быть, все-таки лучше называть вас полковник Исаев?
Час от часу не легче! Этому типу известен еще и псевдоним, которым Бурцев представлялся господам из цайткоманды. Что, впрочем, тоже не удивительно. Эсэсовец-то ведь явно из этих… из хрононавтов Третьего Рейха. Но как штурмбанфюрер догадался, что Бурцев и полковник Исаев – одно и то же лицо? Если сам прежде лица этого ни разу не видел. Или не догадался? Или это просто проверка?
– Не понимаю, о чем вы, благородный рыцарь, хотя в вашем благородстве
Бурцев нарочно говорил спесиво, с вызовом. Еще пытался закосить под оскорбленного дурачка-феодала.
Не дали. Закосить…
– Не нужно ломать комедию, полковник, – хмыкнул немец. – Я ведь вас сразу узнал. И вас, и вашу супругу Агделайду.
Проклятье!
– Разве мы с вами где-то встречались? – холодно осведомился Бурцев.
Лихорадочно вспоминая. Но – нет, в калейдоскопе виденных ранее лиц, мелькавших теперь перед его мысленным взором, этой горбоносой физиономии не было. А на зрительную память Бурцев пока не жаловался.
– Лично – не встречались. Но заочно я с вами знаком. И с ней тоже. – «Шмайсеровский» ствол указал на Аделаиду. – Хорошо знаком, как и все сотрудники цайткоманды.
Цайткоманда! Значит, все-таки цайткоманда!
– Мы вас давно ищем, полковник. Не столько вас даже, сколько вашу спутницу. Нашего анкер-менша, которого вы так беспардонно похитили.
Проклятье! Проклятье! Проклятье! Дважды, трижды, десятижды проклятье!
– Не понимаю, – упрямо насупился Бурцев.
– Да бросьте! Вашу жену сфотографировали в хронобункере. Прежде чем отправить в допросную камеру. Позже снимки были распространены среди солдат и офицеров. И теперь милую мордашку Агделайды Краковской знает каждый член цайткоманды.
Бурцев думал. Соображал. Ладно, пусть… Сфотографировать Аделаиду в центральном хронобункере СС фашики могли, но его-то – нет. Не было у них ни времени, ни возможности этого сделать. Ну, то есть он так предполагал. Разве что в Венеции, у отца Бенедикта, когда их накачали усыпляющим газом. Но неужели при средиземноморской цайткоманде имелся штатный фотограф? Неужели вместе с вояками фашики засылали в прошлое папарацци?
– Ну, а что касается вас… – продолжал немец. – Украденная папка рейхсфюрера – вот, что вас выдало. Кстати, если вам это интересно, господин Гиммлер выжил после вашего визита и жаждет мщения.
– Я не знаю никакого Гиммлера, – Бурцев все пытался отнекиваться. Понимая, что бесполезно. Все бесполезно.
Его возражений будто не слышали.
– Кроме того, ваш мужественный облик нам известен благодаря одному вашему знакомому, с которым вы встречались в Венеции. Очень талантливому знакомому.
– У меня было много знакомых, – озадаченно пробормотал Бурцев. – И талантливых в том числе.
– Но не каждый смог бы запечатлеть вас так… узнаваемо.
– Что вы хотите сказать?
– «Шумный палец».
– Что?
– Так в переводе с итальянского звучит название полотна работы Джотто ди Бондоне, на котором изображены вы, полковник. С венецианским мечом-чиавоной и с пистолетом марки «Вальтер». Эта неизвестная широкой публике картина дошла до нас вместе с архивами Средиземноморской цайткоманды. К картине приложена пояснительная записка, из которой явствует, что ди Бондоне задержали в Венеции. Вскоре после того, как вы сбежали из крепости Санта-Тринита. Маэстро допросили. Заставили изобразить вас по угольному наброску, сделанному им же в таверне «Золотой лев». После – отпустили. В тексте сопроводительной записки черным по белому написано, кто именно запечатлен на картине. Вы там, кстати, очень эффектно смотритесь.