Операция «Танненберг»

Мельников Руслан Викторович

Эх, Аделаидка-Аделаидка! Не жена, блин, а сто рублей убытка! Теперь промедление смерти подобно. Надо действовать, пока стражи в ступоре. Пока пялятся на освободившуюся чудесным образом руку дочери Лешко Белого. Крестятся пока.

Бурцев вскочил на ноги первым. Прыгнул к оборачивающемуся на глум, тянущему меч из ножен Дитриху. Врезал. Прямо в отвисший подбородок.

Удар вышел славный: челюсть своротило набок. Дитрих звякнул каской о стену.

– Ы-ы-ы! – с жалобным воем, придерживая левой рукой вывихнутую челюсть, сполз на пол.

– Ы-ы-ы!

Но

правой все же вытащил клинок.

Только воспользоваться своим оружием Дитрих не успел. Опередил Гаврила Алексич. Новгородский богатырь придавил ногой меч, подцепил широкой лапищей шапель, дернул, срывая вместе с каской кольчужный капюшон и кожаный подшлемник.

Да, Дитрих действительно оказался лысым. Ну, в точности как несостоявшийся женишок Аделаидки Казимир Куявский, с которым Бурцев имел дело в Польше два века назад.

Вот на эту-то блестящую, отражающую свет факела лысину и опустился кулак Гаврилы. Пудовый кулачище, который и быка, коли надо, с ног свалит, не то что какого-то там Дитриха.

Дитрих Лысый распластался на камнях. И вряд ли теперь поднимется. Ну, разве что на Страшный суд.

А по камере уже скакал Сыма Цзян с костяными нунчаками. Китаец был подобен маленькому, но сокрушительному урагану. Ни короткие кольчужки стражников, ни легкие открытые шлемы не спасали от человека-стихии. Нунчаки били в лица, не защищенные забралами и стрелками-наносниками. Ломали носы, вышибали целые россыпи зубов и кровавые сопли.

Кто-то из стражников попытался дотянуться до китайца мечом. Сыма Цзян увернулся, поймал выброшенную вперед руку противника между связанных костяшек, взял в «ножницы» – на излом. Резко и сильно сжал мослы-рычаги.

Меч выпал. Стражник заорал. Удар остренького локтя в раскрытую пасть заставил тюремщика подавиться собственным криком.

За уроженцем Поднебесной следовал Збыслав. Этот старался лупить берцовой костью «кузена Черепа» по не защищенным железом рукам и ногам. А когда костяная палица сломалась, литвин пустил в ход кулаки и медвежьи объятья.

Остальная дружина тоже не зевала.

Действуя где голыми руками, а где – подхваченными с пола оружием стражей, пленники вырвались из камеры. Ядвига и Аделаида не отставали от мужчин. Ведьма Берта тоже решила не задерживаться в каменном мешке. Схватив оброненный факел стражников, она размахивала им не хуже иного инквизитора.

Внезапность нападения со стороны беспомощных пленников возымела действие. Охрана, сопровождавшая Дитриха – с полдюжины надзирателей, – была обезоружена и обезврежена в считаные секунды. Последнего противника Бурцев с разбега хорошенько приложил хребтом о каменную стену, а Дмитрий свернул оглушенному стражнику шею. Вместе со шлемом.

Увы, долго прохлаждаться им не дали. С нижних этажей башни по крутой винтовой лестнице на шум спешила подмога. Судя по топоту и голосам – немаленькая. Судя по звону металла – прекрасно вооруженная. Впечатление было такое, будто наверх рвалось целое стадо бронированных носорогов.

И

действительно… Первым на тесную площадку перед камерой взобрался грозного вида рыцарь. С черным крестом на груди – явно из тевтонского посольства. Латы – покруче, чем у Дитриха Лысого. На голове – яйцеобразный шлем с опущенным забралом. Такому типу челюсть уже не своротишь.

Но китаец, оказавшийся ближе других к немцу, атаковал не раздумывая. Хрусть! Костяные нунчаки разлетелись фейерверком желтоватых осколков после первого же удара о шлем.

Рыцарь поднял меч.

Сыма Цзян нанес второй удар. Второй и третий, точнее. Сразу. Одновременно.

Прыжок. Ноги старика оторвались от пола. Китаец изогнулся в полете, переворачиваясь вверх ногами.

Седая голова оказалась внизу, пятки – вверху. Вот этими-то пятками Сыма Цзян и шарахнул в шлем-яйцо. Пробить не пробил, конечно, но толчок вышел изрядный. А поскольку пришелся он в верхнюю точку и поскольку тевтонский рыцарь сам уже подался назад, замахиваясь мечом…

В общем, равновесие немцу удержать не удалось.

Пошатнувшись на верхней ступеньке, тевтон грохнулся навзничь. На лестницу. Покатился вниз. Туда, откуда пришел.

Китаец же мягко приземлился на руки. И – хоп-ля! – вновь уже стоит на ногах. Довольный, как акробат в цирке. У-шу, однако!

А на лестнице – лязг, стук, звон. Громыхая доспехами, валя всех, кто поднимался следом, рыцарь тяжелым окованным бревном катился по ступенькам.

Глава 17

Внизу образовалась пробка из копошащегося железа – непроходимая, непролазная. Ай, молодец, Сема! Выиграно еще немного времени. Правда, о том, чтобы самим спускаться вслед за сбитым тевтоном, нечего и думать. Да и зачем? Все равно не выпустят ведь их. Ни из башни, ни с замкового двора.

Нет, путь вниз закрыт.

– Наверх! – приказал Бурцев, поднимая оброненный рыцарем меч.

Сам пошел первым.

Один поворот винтовой лестницы и…

Бурцев едва успел отпрянуть за изгиб каменной стены. Арбалетный болт ударил в кладку над головой. Срикошетил. К счастью, не задел никого.

Спасло, что стрелявший почти не видел их в темноте. А вот фигура самого арбалетчика прекрасно выделялась на фоне распахнутого люка боевой площадки. Пусть ночь, но звезды, луна… В общем, света достаточно.

Бурцев рванулся к противнику. Пока тот не перезарядил самострел, пока не взялся за меч или копье.

Противник оказался хитрее. Арбалетчик схватился за крышку люка, опуская, закрывая. Захлопывая.

Ну, уж нет!

Бурцев впихнул клинок в проем, не в проем уже – в щель. Клинок вошел во что-то мягкое, податливое.

Вскрик.

Тяжелая крышка упала. Зажатый плашмя меж деревом и камнем, клинок переломился. Но сверху люк уже не держали. Крышка подпрыгнула от толчка Бурцева. Открылась. Арбалетчик лежал рядом. Одной рукой держался за пропоротую ногу, другой вытаскивал кинжал.