Операция Моро
Шрифт:
Снимаю невесть откуда залетевшую пушинку с золотого пера, и смотрю сквозь нее на заходящее солнце.
– Наверное, нельзя. Павших, конечно, не падших. Это просто так получилось… Черт знает, о чем думал, когда журнал заполнял.
Солнце скрылось, и освещенный квадрат на стене переместился выше.
– Да, но после этого случая за Вами закрепилось прозвище «Падшая мышь», насколько нам известно, – саркастически, насколько могу, улыбаюсь и продолжаю упражняться в каллиграфии. – Именно под этим псевдонимом Ваша персона фигурирует в наших отчетах.
– Да?
– И в лаборатории проводились опыты над людьми? – это главный вопрос, поэтому озвучиваю его резко и громче обычного.
– Да, проводились, – неожиданно быстро отвечает Привалов. – В нашей лаборатории были сформированы двадцать экспериментальных групп. Вернее – двадцать две. И четыре контрольные группы.
Он заметно нервничает. Похоже, что эту информацию он озвучивает впервые.
– Опыты на крысах не дали практически ничего, – продолжил Привалов после минутной паузы. – Крысы становятся половозрелыми очень быстро, толку от наших экспериментов никакого. Я даже не знаю, сработали гормоны или нет. Экспериментальные и контрольные группы крыс обучались практически одинаково. Собаки тоже ничем особенным не порадовали. Только в 1988-ом году появились какие-то результаты…
Я роняю авторучку, чтобы остановить его речь.
Он умолкает. Прерываю магнитофонную запись, чуть проматываю назад.
– … в 1988-ом году…
Привалов явно и очевидно бледнеет, потом краснеет.
– Я оговорился! Нет, конечно! В 1978-ом году, я хотел сказать…
Он вздрагивает и заходится в приступе удушливого, лающего кашля.
Слышу, что он просто симулирует кашель, но молчу. Ему надо подумать, как выкрутиться из этой ловушки.
– Я хотел сказать, что мы ожидали результатов к началу 1978 года… – наконец сказал Привалов, вытирая рот тем же ветхим платочком.
Это не обязательно вписывать в протокол.
– И в чем же суть опытов? – стараюсь уточнить и сузить тему. – Если можно, прошу изложить эту суть как можно проще и таким образом, чтобы судья мог без специалистов понять состав преступления. Если усмотрит его, конечно.
Привалов ненадолго умолк, соображая.
– А как ещё проще сказать? Скажем так – детеныши млекопитающих более способны к обучению и менее агрессивны. Щенки легче обучаются, проще усваивают и закрепляют команды дрессировщика. Но как только проходит период полового созревания – способность к обучению снижается до нуля. Животное становится агрессивным и крайне сложно поддается обучению. Это можно проследить на контрольных группах. Только опыты слишком продолжительные. Жизни не хватит, чтобы всё отследить и накопить нужную статистику.
Мое время закончилось. Протокол первичного допроса закончен, завтра буду его читать, а послезавтра проведу вторичный допрос и сравню с первичным. Всё как положено.
– Так, всё ясно… – отпускаю Привалова с конвоем, а сам иду по коридору следственного изолятора. Мне навстречу идет мой коллега, Юрий Лиманский, условный коллега, из местного отрезка времени, он воспринимает меня, как сотрудника местного отдела
– Что случилось, коллега? – спрашиваю.
Он вздрагивает.
– А, это ты… Да ничего особенного, понимаешь. Просто в пятницу вечером дочка моя привезла мне внука на выходные, сначала ничего так, он хорошо кушал, спал, гуляли мы с ним в парке. А вечером вчера внучок как принялся кричать мне, глядя прямо в глаза – «Молись и кайся! Молись и кайся…» Даже до слез орал. Вот ужас, да? Он еле успокоился и заснул почти синий от крика. Всю ночь не спал, пока дочь не приехала утром.
Я немного оторопел от такой истории. Ничего себе мальчик! Коллега достал из кармана коробку «Беломор», зажал папиросу в зубах и похлопал по карманам в поисках спичек.
– Как выяснилось, – сквозь зубы продолжал Лиманский, попыхивая папиросой, – мой трехлетний внучок, будь он неладен, таким образом просил меня почитать ему книжку. Как её, клятую? «Малыш и Карлсон». И всё, понимаешь? И всё!..
На следующий день, после обеда, в самое благодушное время дня, ко мне в кабинет ворвался Лиманский, даже не постучав. Он задыхался и никак не мог перевести дух.
– Что случилось? – спрашиваю, подозревая нечто очень серьезное.
Он наконец успокоился, обхватил голову руками и почти застонал.
– Сбежал Климчук! – почти прокричал Лиманский и от досады стукнул кулаком в дверь.
Чуть-чуть выдвигаю из тайника внутри столешницы свой сенсорный планшет, так чтобы коллега не заметил, активизирую дрон. Через несколько секунд стараюсь определить точку местонахождения Климчука-Привалова. Среди других она должна светиться оранжевым цветом, потому что Привалов – чатланин… Дрон запущен, точки засветились, но оранжевой точки на карте планшета нет.
– Как это произошло? – выключаю планшет.
Чип Привалова потерян, уничтожен или просто не определяется. А почему?
Лиманский молчит.
– Как это произошло? – повторяю, стараясь сохранять спокойствие.
– В баню… – он поперхнулся, заметив мой гневный взгляд.
Встаю из-за стола. На столе лежит початая коробка папирос «Казбек», Признак высокого социального статуса в этом обществе. Не курю, но правила требуют не выделяться. Поэтому приходится терпеть этот едкий, ядовитый и удушливый дым.
– В баню мы его повели. Как положено. Сопровождали двое, конвоировали по всем правилам. Кто же знал, что он такой прыткий.
Лиманский заметно смущен, крутит головой, потирает шею.
Молчу, жду продолжения.
– А потом он предложил нам попить пива… – мой товарищ покраснел, словно красна девица.
Да, припоминаю. Если свернуть влево от бани и немного пройти к мосту по улице Красной, можно попить не фильтрованного пива из железной бочки. Не из самой бочки, конечно, а заплатить 16 копеек, и тебе нальют пол-литра пива в стеклянную кружку. Которую почему-то здесь называют бокалом. Бокал, надо же…