Операция "Цицерон"
Шрифт:
Над величественной анатолийской равниной уже давно рассвело, а я всё eщё сидел над своими снимками за плотно занавешенными окнами. Я думал о том, сумеют ли руководители Германии, находящиеся далеко в Берлине или в ставке фюрера, осознать все значение этих документов. Если да, то для них остается лишь один путь.
Но я ошибся. Эти люди, убедившись, наконец, в подлинности документов, не захотели верить очевидным фактам и использовали их лишь как материал для бесконечных и бесплодных споров.
До конца войны в Берлине тешились мыслью,
Но все это было далеко в будущем, а пока я, сидя над материалами, незаметно для себя склонил голову на руки и заснул.
Сильный стук в дверь разбудил меня. Это пришла Шнюрхен.
Хорошо зная правила дипломатической службы, она не удивилась, найдя меня закрывшимся в кабинете в девять часов утра.
Через несколько часов, усталый и небритый, я сидел на диване в маленькой приемной посла. Было первое холодное осеннее утро. От изнеможения и холода меня слегка лихорадило.
Фрейлен Роза - секретарь посла (она работала у него eщё до прихода Гитлера к власти, когда фон Папен был канцлером и даже, по-моему, раньше) то входила в приемную, то выходила обратно в кабинет посла. В ожидании его прибытия она с присущей ей аккуратностью разбирала почту и утренние газеты, Роза не одобряла посетителей, являвшихся рано утром,- они мешали ей разбирать почту. Было ясно, что она не одобряет также и моего растрепанного вида, и моей щетины, которая успела отрасти со вчерашнего утра. 'Она ничего не сказала, но, судя по выражению eё лица, считала, что являться на прием к его превосходительству в таком виде совершенно неприлично.
Чтобы чем-нибудь заняться, я начал перебирать лежавшие в моей папке фотоснимки. Я держал их обратной стороной к Розе. Вид фотографий все же пробудил у нeё любопытство:
– Должно быть, у вас важное дело, если вы решились так рано побеспокоить посла. Что у вас в папке?
– Ничего подходящего для ваших целомудренных глаз. Розочка. Несколько обнаженных красавиц - голые факты, если так можно выразиться.
– Вы говорите непристойности. Как вам не стыдно?
Я больше не слушал eё и от скуки стал считать снимки.
– ...47, 48, 49, 50, 5l...- Конечно, я ошибся из-за болтовни Розы! Я начал считать снова.
– ...49, 50, 5l...
Невероятно! Всего несколько минут, назад в своем кабинете я насчитал пятьдесят два снимка. Стараясь быть спокойным, я опять начал считать и опять насчитал только пятьдесят один снимок.
– Фрейлен Роза, не поможете ли вы мне немного?
Она подошла ко мне и посмотрела на лачку снимков, лежавших обратной стороной вверх.
– Будьте добры, посчитайте их, но не переворачивайте!
Она стала считать, а я внимательно
– Пятьдесят один,- сказала Роза. Где же мог быть пятьдесят второй? Неужели я потерял его? Если так, то это случилось, когда я шел из своего кабинета в приемную посла. Схватив под мышку папку с фотографиями, я рывком открыл дверь и сбежал вниз. У парадной двери я почти столкнулся с послом, но не остановился и не сказал ни слова. Фон Папен посмотрел на меня, как на сумасшедшего.
В саду я обшарил каждый дюйм дорожки, по которой шел к послу,- ничего не было. Я поспешил в свой кабинет. Шнюрхен спокойно сидела за письменным столом.
– Я ничего не оставлял, здесь? Фотографию, например?
– Я ничего не видала.
Я обыскал все ящики своего письменного стола, осмотрел все под столом, поднял ковер и посмотрел под ним,- ничего.
"Конец",- подумал я.
– Что вы сказали?
– спросила Шнюрхен. Должно быть, я застонал вслух. Дрожа всем телом, я снова выскочил из кабинета. Ведь никто не мог украсть его, пока я шел из своего кабинета в приемную посла. Но вдруг кто-нибудь уже подобрал фотоснимок? Да поможет нам всем бог, если он попал в руки лица, к которому ему не следует попадать! Делать было нечего. Я должен тотчас же рассказать о случившемся послу.
Внезапно меня осенила новая мысль - ведь можно сделать другой отпечаток вместо пропавшего снимка и положить его вместе с остальными. Но я прогнал от себя эту мысль и с тяжелым сердцем побрел в главный корпус посольства.
Не доходя до ворот, я eщё раз оглянулся вокруг. На дорожке и рядом с ней ничего не было, и вдруг... там... там, у самых ворот...
Я побежал.
Это был пятьдесят второй снимок, лежавший лицевой стороной вниз. Привратник-турок стоял всего в нескольких шагах от него, но он не мог видеть снимка, так как его заслоняли полураскрытые железные ворота.
За последние двадцать минут здесь прошло, наверное, немного людей, но в нескольких метрах отсюда находился знаменитый бульвар Ататюрк с непрерывным потоком пешеходов. Легкий порыв ветра - и наша тайна могла бы стать достоянием всего мира.
Я поднял фотоснимок, стараясь казаться возможно более безразличным, так как привратник смотрел в мою сторону. С той же несколько преувеличенной небрежностью я положил снимок в карман. Надо было соблюдать приличие.
Вернувшись в свой кабинет, я тяжело опустился в кресло.
– Шнюрхен, дайте мне, пожалуйста, стакан воды!
Медленно глотая воду, я постепенно приходил в себя. Пересчитав фотоснимки,- на этот раз их было пятьдесят два,- я опять отправился к послу.
Он принял меня улыбаясь. Очевидно, фрей-лен Роза успела рассказать ему о моем странном поведении.
– Что случилось с вами сегодня утром, Мойзиш? Вы бегаете, как сумасшедший, чуть с ног меня не сбили!
– Простите, господин посол, но в тот момент я вдруг вспомнил, что забыл взять с собой одну вещь.