Операция "Цицерон"
Шрифт:
Она сейчас же отдала ключ, но eё лицо всё eщё выражало огорчение. Сначала я пожалел Шнюрхен, но потом вспомнил слова фон Палена: "Предают только свои". Лучше было не рисковать. Но через неделю, когда я должен был ехать в Берлин, Шнюрхен получила ключ обратно, и с тех пор он находился у нее. Это было неизбежно по техническим причинам.
Она никогда не выдала доверенную ей великую тайну.
В тот вечер без десяти минут десять я опустил шторы в своем кабинете и выключил свет в зале, чтобы моего посетителя не могли увидеть с улицы.
В подвальном
Без двух минут десять я стоял в назначенном месте возле сарая в саду посольства. Была темная, хотя и звездная ночь, вполне подходящая для намеченной цели.
Было прохладно и так тихо, что я слышал биение своего сердца. Не прошло и минуты, как я увидел приближавшегося ко мне человека. Напряженно всматриваясь в темноту, я услышал тихий голос:
– Это я, Пьер. Tout va bien? [Все идёт хорошо? (франц.)] ГЛАВА ТРЕТЬЯ
От сарая мы молча пошли к посольству. Судя по тому, что он не спотыкался даже в тех местах, где встречались ступеньки (а шли мы очень быстро), у него было, необыкновенно острое зрение. Или, может быть, это место ему хорошо знакомо? Кто знает! Ни один из нас не произнес ни слова.
Через темный зал мы прошли в мой кабинет. Я включил свет, и на мгновение он ослепил нас.
Теперь этот человек не проявлял и признака той нервозности, которая была заметна в нем во время нашего первого свидания. Очевидно, камердинер был в прекрасном настроении и чувствовал себя очень уверенно.
Что касается меня, то, должен признаться, я немного волновался и совсем не был уверен в благополучном исходе дела.
Он заговорил первым.
– Деньги с вами?
Я утвердительно кивнул головой. Он опустил руку в карман пальто и вытащил две катушки фотопленки. Обе катушки лежали у него на ладони, но он отвел руку в сторону, когда я хотел их взять.
– Сначала деньги,- спокойно сказал он.
Я подошел к сейфу. Помню, мне трудно было его открыть, вероятно, потому, что я нервничал. Я стоял спиной к камердинеру, и это усиливало мое волнение. Мне кавалось, что этому человеку ничего не стоит ударить меня сзади по голове, пока я открываю сейф, взять деньги и скрыться. В конце концов, в сейфе было двадцать тысяч фунтов стерлингов, кроме документов, которые могли представлять известный интерес для некоторых людей.
Когда, наконец, сейф был открыт и деньги вынуты (руки у меня слегка дрожали), я тотчас же закрыл тяжелую дверь, в спешке чуть было не прихлопнув палец, как это однажды произошло со Шнюрхен.
Я
Это был критический момент. Я должен был проявить твердость в своем решении - не давать ему денег до тех пор, пока не смогу увидеть, что покупаю. Развернув деньги, я подошел к письменному столу и начал считать их громко и очень медленно.
Он подошел ближе и, судя по его шевелящимся губам, стал считать вместе со мной.
– Пятнадцать тысяч... две по пятьдесят... пятьсот... семь по пятьдесят... шестнадцать тысяч...
И так до тех пор, пока все деньги не были сосчитаны.
Затем я снова завернул деньги в тот же. лист газетной бумаги. Наступил решающий момент.
– Дайте мне пленки,- сказал я, кладя свою левую руку на пачку денег и протягивая правую.
Он отдал мне обе катушки и протянул руку к пачке банкнот.
– Не сейчас,- остановил его я.- Вы получите деньги, когда я увижу, что представляют собой фотопленки. Вам придется подождать здесь четверть часа, пока я проявлю их. Для проявления уже все готово. Деньги вот: вы видели их и сами сосчитали. Если вы не согласны, можете сейчас же забрать свои фотопленки обратно. Ну?
– Вы слишком подозрительны. Вам следовало бы больше доверять мне. Ну, хорошо, я подожду здесь.
Впервые я почувствовал большое облегчение: быть может, это все-таки не обман. Вид денег и то, что я намеренно медленно считал их, произвели нужный эффект. Камердинер, очевидно, уже видел себя обладателем целого состояния и не хотел рисковать из-за простого упрямства. Позже я понял, что деньги дали мне власть над ним.
Он стоял совершенно неподвижно, пока я запирал сверток в сейф. К этому времени я совсем успокоился. Критический момент прошел.
– Курите!
– я протянул ему свой портсигар, и он взял несколько сигарет.
– Этого мне хватит до вашего возвращения,- спокойно сказал он.
Он сел и закурил сигарету. Я закрыл кабинет снаружи на ключ, чтобы ночной сторож не вошел в комнату при обходе. Камердинер, должно быть, слышал, как повернулся ключ, но, к моему удивлению, не протестовал против того, что его запирают, словно арестованного.
Положив обе катушки в карман, я поспешил в фотолабораторию, где меня ожидал фотограф.
Он уже сделал все необходимые приготовления. Проявитель был готов и доведен до нужной температуры. Фотограф тотчас же положил обе пленки в бачки с проявителем. Я попросил его объяснять мне подробно все, что он делает, так как в дальнейшем намеревался делать это сам. Времени потребовалось больше, чем я предполагал.
– Можно закурить?
– спросил я.
– Конечно, пока фотопленки находятся .в бачках с проявителем.
Фотограф работал при красном свете. Минут через десять был открыт первый бачок. Я сам вынул катушку, промыл ее, а затем опустил в бачок с закрепителем. За первой плёнкой последовала вторая.