Опаленная колыбель

Тропов Иван

– Не нужно пытаться меня оскорбить, Дима, – император ему мягко улыбается. – Все равно у вас это не получится. Так вы хотите узнать настоящую причину?

– Да, – Дымок глухо бормочет.

– Хорошо, – император говорит медленно. – Тогда скажите: разве это ошейники делают людей рабами?

– А разве нет? – Дымок прищуривается с вызовом.

Но император свою вежливую улыбку крепко на лице держит.

– Ошейники превращают людей в рабов, – объясняет терпеливо. – Но став рабами, люди уже не нуждаются в ошейниках. Рабская сущность впитывается в их психологию,

в их кровь… Она пропитывает их, как вода кусок хлеба. И вернуть все обратно невозможно. Даже если я сниму со всех имперцев ошейники, вы думаете, станет лучше? Нет. Превратить рабов обратно в нормальных людей невозможно.

Покраснел Дымок.

– И вы даже пытаться не будете? – шипит презрительно.

Почти с ненавистью на императора смотрит.

Чего это с братишкой?… Император, кончено, та еще сволочь – но у Дымка никогда ни на кого ненависти не было. Подбородок задирать спесиво умеет, фыркает лучше лошади, но чтобы шипеть с ненавистью… Презирать умеет – но ненавидеть… Глупо это, только на лишние проблемы нарываться, – он мне сам говорил. Вместо этого промолчать лучше и тихо все по своему сделать. А ненавидеть…

И по два раза переспрашивать – тоже не в его стиле. Даже я уже понял, что снимать ошейники император не будет. А уж Дымочек-то никогда тормозом не был. И если он с первого раза не понимает…

Прикидывается он, что ли? Специально перед императором представление устраивает? Но зачем?…

Дьявол! Ну конечно!

Если уж я понял, что симы императору отдавать нельзя – то и он это понял, и куда быстрее меня. А пока я до этого додумывался, Дымок уже дальше просчитывал.

И теперь пытается императору голову заморочить – чтобы он нас не спросил, зачем мы в Москву вернулись. Если разговор на это свернет, тут уж нам не отвертеться. Придется признаться, что симы привезли. В прямом разговоре императора не провести. Вот он и придуривается.

– Но почему? – Дымок из себя выходит.

Натурально так. Не знал бы его всю жизнь – обязательно бы купился.

– Все-таки из-за власти? – цедит презрительно. – Уже не можете без абсолютной власти, не можете не тешить свое самолюбие?…

Хорошо братишка давит. Да только и император ему не истеричная девчонка – только грустную улыбку старательно изображает.

– Возможно, – говорит спокойно. – Но это не главная причина. Снять ошейники – это все равно что плевать против ветра. Есть вещи, которые можно сделать, но нельзя вернуться обратно. И пытаться превратить рабов в нормальных людей я не буду. Ни к чему хорошему это не приведет. А если мне не верите, посмотрите сами в моем архиве. Он же у вас под рукой?

– Что посмотреть? – Дымок прищуривается.

– Дмитрий, неужели вы думаете, что в Империи не было восстаний? – император ухмыляется. – Были. Некоторые губернии бунтовали. Избавиться от ошейников не так уж трудно. И они снимали ошейники. Но толку-то? Выдавить из себя раба невозможно. Восставшие не смогли объединиться. Потеряв ошейники, они не перестали быть рабами. Они перегрызлись между собой и перебили друг дружку. А остатки бунтовщиков приползли ко мне на коленях с просьбой

снова надеть на них ошейники. Потому что иначе они жить не умеют и, что хуже всего, не хотят… Это повторялось не раз и не два. Последний раз восстание было лет двадцать назад.

Вздыхает император, словно в самом деле ему грустно, что восставшие нормальными людьми стать не смогли.

– Раб не может стать свободным человеком, – говорит доверительно. – В лучшем случае, он может стать хозяином. Но хозяином не своей жизни, нет! Всего лишь хозяином таких же рабов, каким раньше был сам…

– Вы… вы… – у Дымка даже губы дрожат от гнева.

И глаза – как у волчонка… Хорошо играет.

– Димка… – Анна его тихонько одергивает.

Она-то думает, он по-настоящему… так переживает за него! Прелесть моя Анютка.

– Ну зачем же вы так, Дмитрий Олегович? – император говорит участливо. И совершенно не понять, искренне или наигранно. – Да, я создал эту систему с воротничками верности. Но я спас человечество. Нужна была жесткая вертикаль власти. Если бы все остатки человечества воевали с дикими роботами так, как воюет Конфедерация, дикие роботы перебили бы всех людей. Я спасал человечество… Лучше скажите, что с Хоккайдо? Есть там симы?

– Есть! – Дымок говорит запальчиво. – Но…

И замолкает нехорошо. Словно так на императора обиделся, что доставать для него симы не собирается. А самому императору этого не сделать.

Как бы не переиграл братишка! Вдруг император к его роли всерьез отнесется? И прикажет своим исбистам нами заняться… Пора в разговор влезать!

– Симы, ваше величество, на Хоккайдо есть, – говорю. – Но получить их очень сложно. Мы для того и вернулись. У Дымка появились кое-какие идеи, но надо очень много расчетов сделать. Без хорошего компа не обойтись. А на базе торговцев нет ничего подходящего.

Анна на меня удивленно смотрит. Но плечами чуть пожимает – и только крепче ко мне прижимается. Верит, что я знаю, что делаю.

Линский тоже на меня косится подозрительно. Но быстро сообразил, чего мы с Дымком хотим. И лишь помалкивает.

Главное, что Дымок на меня даже не обернулся. Значит, не ошибся я. В самом деле Дымок играет. И я тоже пока все правильно делаю.

– Нужна машина не слабее шестидесятки, – Дымок заявляет нагло, словно император все его капризы выполнять должен.

– Шестидесятку? – император ухмыляясь. – Думаете, в Империи так много эксафлопсных машин, которые можно вот так вот забрать и отправить на Хоккайдо?

– Нет, кончено, – я ему в ответ скалюсь. – Но ведь вы же, ваше величество, не хотите, чтоб через месяц миллионы рабов потеряли хозяина, скоропостижно скончавшегося от тау-вирусов, и перегрызлись между собой? Вы же беспокоитесь о судьбе человечества вообще и Империи в частности, верно?

Нахмурился император.

– Ага, – наконец говорит мрачно. – Это была шутка. Я понял, Серж.

– Как умею, так и шучу, – огрызаюсь. – Если хотите получить симы, Дымку нужен эксафлопсный комп.

– Дмитрий? – император снова на Дымка смотрит. – Это действительно необходимо?