Они брали Рейхстаг
Шрифт:
Ребятам понравилась эта импровизация, и они дружно несколько раз повторили ее. Песня откуда-то отзывалась эхом, и казалось, былая слава Красной Армии перекликалась с новой.
Выйдя из рейхстага, с интересом поглядели на бойцов, делавших надписи на стенах и колоннах. Все стремились расписаться повыше – кто на выступы забрался,
Мимо Бранденбургских ворот двигалась длинная колонна пленных. Сопровождали ее донские казаки, гордо восседавшие на своих уже отдохнувших после боя конях.
– Эх, жаль, Кармен уехал. Вот бы кинокадры получились – загляденье! – воскликнул Правоторов.
– Да, – поддержал Сорокин, – если бы еще цвета передать – синие мундиры, красные лампасы, рыжие усы…
На берегу Шпрее стоял заседланный конь. Кто бросил его и почему он так внимательно смотрит вниз? Подошли ближе. Казак с ведром воды медленно карабкался по откосу берега.
Увидев невдалеке кран, Правоторов крикнул:
– Слушай, казак, ты чего туда полез – вода рядом?!
Тот словно не слышал и молча лез по круче, держа в правой руке ведро, а левой хватаясь за камни. С трудом преодолев вымощенный берег, казак поставил ведро жадно припавшему к нему коню и стал неторопливо вытирать пот. Потом посмотрел на удивленных разведчиков и нараспев сказал:
– Кубыть, и ребята боевые, а соображаете не дюже. Наказ нам Дон давал: напоить коней из Шпрее, как в давних войнах это бывало. Теперь я спокоен. Вернусь, доложу – напоил!
– Что ж, будем свидетелями, – откликнулся Правоторов. – Счастливо тебе, казак!
Над Королевской площадью появились краснозвездные самолеты. Сделав приветственный круг, они сбросили Красное знамя. Заполненная бойцами площадь бурно аплодировала, пока Знамя спускалось на землю. На Знамени поздравление от летчиков: «Победа! Слава советским воинам, водрузившим Знамя Победы над Берлином!»
Да, самая страшная в истории война закончилась, немецкий фашизм разгромлен, человечество спасено от порабощения.
Прогуливаясь по берлинскому центру, друзья видели множество белых полотнищ на балконах, окнах, дверях, Наволочки, простыни, сорочки, белье – чего только не висело в знак покорности!
У Бранденбургских ворот встретили Греченкова, Исакова, Литвака, Кошкарбаева и все вместе пошли к имперской канцелярии – резиденции Гитлера, взятой войсками 8-й гвардейской армии. Построенное в 1939 году, громадное мрачное здание занимало целый квартал. Высокий главный вход, внутри множество прямоугольных колонн – все это по замыслу заказчика должно было олицетворять могущество германского рейха. Однако сейчас имперская канцелярия выглядела не лучше рейхстага.
– Изуродовали ее гвардейцы, как бог черепаху, – бросил Сорокин.
– Еще бы, тут ведь сам Гитлер укрывался, – заметил Лысенко.
Всех интересовал вопрос: где фашистский фюрер и его подручные? Спросили об этом круглолицего, с короткими светлыми усами майора, поднимавшегося из бункера.
Майор Иван Григорьевич Падерин оказался замполитом одного из полков, взявших имперскую канцелярию.
– Понимаю – ваш вопрос не праздный. Все хотят внать, настигло ли возмездие тех, по
Шатиловцы окружили майора.
Вот что он рассказал.
В последний месяц, когда Красная Армия начала наступление на Берлин, Гитлер не знал спокойной минуты.
После форсирования советскими частями Одера Гитлер велел спороть у солдат и офицеров войск СС присвоенные им нарукавные знаки. Руководивших обороной генералов назвал бездарными, предателями. Начальнику генерального штаба Гудериану порекомендовал «поехать на курорт» и заменил его генералом Кребсом – приятелем Бормана.
Вскоре гром с Одера донесся до Берлина. Население столицы пытались успокоить тем, что американцы не пустят в нее большевиков. Большие надежды возлагал Гитлер и на 12-ю армию Венка, в ней видел спасение.
О сохранении своей жизни фашистские главари позаботились заблаговременно. Под огромным зданием имперской канцелярии, на шестнадцатиметровой глубине, еще в сорок третьем году начали сооружать бомбоубежище. К весне сорок пятого успели оборудовать три десятка бункеров, предназначенных для Гитлера и его любовницы Евы Браун, личной охраны и прислуги. Здесь, под восьмиметровым слоем бетона, Гитлер считал себя в безопасности. Правда, вскоре ему пришлось потесниться, уступив часть комнат для своих подручных. Много снарядов угодило в парк Тиргартен, где в роскошной вилле жил Геббельс. Советские снаряды так перепугали шефа фашистской пропаганды, что он, бросив все свое добро, с женой и детьми прибежал в подземелье к фюреру.
Они еще надеялись на спасение, не верили, что вслед зa снарядами придет советская пехота…
19 апреля Геббельс обратился по радио к народу со словами: «Берлин останется немецким, Вена снова станет немецкой. Это сказал фюрер, а уж фюрер знает». А 21 апреля Гитлер заявил представителям партии, государства и вооруженных сил: «Война проиграна. Я решил покончить с собой». Через два дня Гитлера порадовали сообщением: «Между русскими и американцами возникли разногласия: какие кому районы занимать». «Господа, это новое блестящее доказательство разлада у наших врагов! – воскликнул он. – Каждый день и каждый час может вспыхнуть война между большевиками и англо-саксами за дележ Германии». По телеграфу приказал 9-й армии поспешить на помощь Берлину – он всячески оттягивал свой конец.
Узнав, что русские войска подошли к Шпрее, распорядился затопить ее водами метрополитен. Даже у отпетых преступников, что окружали его, не выдержали нервы. Кто-то из них напомнил, что в туннелях метро укрываются тысячи женщин с детьми, но Гитлер остался непреклонен: война требует жертв.
Но и эти жертвы не помогли. Наступала неминуемая расплата. Надо было спасать свою шкуру. И многие, переодевшись, бежали из имперской канцелярии, окрестив ее «современной гробницей фараона». Только наиболее преданные, фанатики, остались при фюрере. Вначале они надеялись, собрав все силы в один кулак, пробить кольцо окружения и вырваться из Берлина. Но первая же попытка показала несбыточность этих намерений. И Гитлеру ничего не оставалось, как продиктовать свое завещание, после чего он и Ева Браун покончили с собой.