Они брали Рейхстаг
Шрифт:
В эти переломные, исторические дни завершающей битвы Отечественной войны в политотдел 3-й ударной армии непрерывным потоком шли донесения о воинах, совершающих подвиги. Политотдел широко распространял листовки о самых отважных. Материалами о героях заполнялись страницы фронтовых газет.
Майор Субботин занес командиру полка листовки и дивизионную газету «Воин Родины», в которых были напечатаны материалы о подвиге двух парторгов 150-й стрелковой дивизии: Илье Сьянове и Каримджане Исакове.
– И в прозе, и в стихах Каримджан наш воспет,
Положив трубку полевого телефона, Плеходанов взял газету со стихами. Прочел вслух:
Во всех сраженьях и атаках Его я вижу впереди. Пусть каждый будет, как Исаков, С блестящей «Славой» на груди!– Неплохо написано. Он не только под Нойсдорфом отличился. В боях за Цебень и Кунерсдорф его помню.
Плеходанов поджидал разведчиков, посланных в район Фербиндунгс-канала. Хотя форсировать придется и не первыми, все равно нужно знать условия переправы, силы противника. И потом у комдива ведь только предварительное решение, может еще его изменить. Ко всему нужно быть готовым. Взглянув на часы, командир полка покачал головой. Что-то долго не возвращается группа. Не терпелось пойти взглянуть самому. Ведь за каналом начинаются улицы Берлина!
А тут как раз ординарец лихо подкатил на трофейном фаэтоне. Видно, при отступлении за канал какой-нибудь бюргер бросил. Пожалуй, можно и на фаэтоне махнуть к каналу. Лошади добрые, мигом домчат…
Тем временем разведчики, обследовав берег, вели наблюдение из-за каменного строения, по вспышкам засекали огневые точки противника, разглядывали в бинокль траншеи. Рядом со строением круто поворачивала дорога, по ней только что прошла автомашина, и фашисты тотчас ударили из орудия. Благо, промахнулись.
И вдруг показался фаэтон. Правоторов толкнул локтем Лысенко:
– Смотри, Иван, кто это прет?
Сорокин оторвался от бинокля. Фаэтон остановился, и они увидели подполковника. Во весь голос закричали:
– Сюда! Сюда! В укрытие!
По тревожным голосам Плеходанов догадался о грозящей опасности и бросился к строению. Не отстал от него и ординарец. Едва добежали, невдалеке грохнули снаряды, один разорвался под фаэтоном, разметав его в щепки.
Подполковник с признательностью посмотрел на разведчиков, спасших ему жизнь, выслушал доклад о результатах разведки и вскинул бинокль. Несколько минут водил им, разглядывая южный берег канала, по которому проходила оборона противника.
На обратном пути заглянул к Зинченко, командный пункт которого находился на высотке. «Неплохое место выбрал», – отметил Плеходанов, спускаясь в землянку. Ему хотелось утрясти некоторые вопросы взаимодействия. Командир 756-го полка был занят предстоящим наступлением, но встретил товарища радушно, с улыбкой на круглом лице.
– Головным пускаю батальон Неустроева, – пожимая Плеходанову руку, сказал он. – Его позиции по эту сторону насыпи.
– Я мимо проходил, видел, – ответил Плеходанов. – Вслед за Неустроевым пойдет Твердохлеб.
Поговорить пришлось совсем мало. Позвонил
Приказал создать штурмовую группу во главе со старшим лейтенантом Гусевым, которого попросил направить к нему. Командиры полков не удивились такому распоряжению – генерал хорошо знал людей дивизии.
Узнав, что Плеходанов у Зинченко, генерал вызвал и его. Подполковник тут же отправился в путь, то и дело досадуя, что приходится часто ложиться – вокруг рвались снаряды. «Чувствует противник, что наши силы накапливаются, и лютует… Может, комдив два полка бросит в первый эшелон? Ведь дивизия, которую сменили, почти сутки пыталась форсировать канал, и безуспешно». Плеходанов считал за честь в числе первых прорваться на улицы Берлина за каналом.
Прибыв на КП, Плеходанов услышал, как комдив инструктировал Гусева.
– …Используйте мост. Он хоть и с пробоинами, но годен. Будет артиллерийская поддержка и дымовая завеса. На том берегу нужно захватить дом, что на высоте. Посмотрите, – кивнул он в сторону стереотрубы.
Кузьма долго разглядывал южный берег канала, на который ему предстояло перебраться. В стереотрубу видно куда лучше, чем в бинокль. Высота совсем рядом, а на ней кирпичный домик. Там наверняка у немцев НП. Вон траншеи. Правее – низкие постройки барачного типа, обнесенные колючей проволокой…
– Понятно, товарищ генерал, – оторвался от стереотрубы Гусев.
– Я уверен в вас… Успех всецело зависит от вашей инициативы и находчивости, – ободрил его комдив.
Обернувшись к Плеходанову, он с гордостью сказал, что старший лейтенант Гусев с Надеждой Константиновной беседовал, из ее уст о Ленине слышал.
– Знаю, товарищ генерал. И в нашем полку об этом говорят. Хорошо, что именно он возглавит форсирование канала.
– И первым на улицы Берлина вступит, – продолжил Шатилов. – Желаем вам боевой удачи, товарищ Гусев!
– Спасибо, товарищ генерал. Постараюсь.
Генерал вызвал к телефону Зинченко.
– Федор Матвеевич, занимаю твой КП.
Не чересчур ли смело? Высота Зинченко то и дело подвергается артналетам противника, комдив, безусловно, об этом знает… Подполковник с уважением посмотрел на генерала у которого за плечами Военная академия имени М. В. Фрунзе и большой боевой опыт: почти с первых дней войны командует дивизией.
– Пойдешь во втором эшелоне, Алексей Дмитриевич, – проговорил тот, обращаясь к Плеходанову, – но в любую минуту будь готов поддержать Зинченко.
2
Гусев обдумывал приказ комдива. Сейчас для него ничего не существовало, кроме этого моста через канал. Как по нему пройти? Как? Эта мысль неотступно сверлила его мозг.
Невдалеке разорвался снаряд. Под тягучий свист осколков Кузьма полз к насыпи, прикидывая разные способы форсирования канала. Смастерить щит? Сделать мостик через пропасть? Броситься цепью?… Пожалуй, цепью не выйдет, трудно будет сосредоточиться у моста. Нужно придумать что-то другое…
Решить задачу помогла солдатская смекалка. Щит мастерить не пришлось – Щербина где-то отыскал готовый. Солдаты ухитрились незаметно подобраться к мосту и уложить его на пролом.