Они брали Рейхстаг
Шрифт:
Правда, ни в один из танков он не попал. Увлекся и преждевременно спугнул зверя. Обозлился.
– Черт возьми, испугом отделались, сволочи!
– Что вы хотите, товарищ лейтенант, – успокаивал Крупенин. – Новое оружие-то, сразу не пристреляешься. Напугать тоже важно.
В Нойсдорф ворвались буквально на плечах противника.
Вскоре дивизионная газета сообщила, что наши артиллеристы уже бьют по отдельным целям в Берлине. И первой из них стал рейхстаг.
Впрочем, иные пехотинцы отнеслись к этому известию скептически.
– Бахвалятся, наверное, артиллеристы. Мыслимо ли за столько
Навстречу попалась колонна тягачей, тащивших орудия большой мощности.
– Вот эти пушки до Берлина достанут! – уважительно покачал головой Правоторов.
На повороте в лес тягачи остановились, и в одном из артиллеристов Лысенко узнал Александра Лисименко.
– Ваня! – обрадовался тот.
Земляки обнялись. Кажется, что в родной Брянской области самые лучшие люди на земле живут!
Лысенко сказал другу о своих сомнениях насчет попадания в рейхстаг.
– Мы, Ваня, уже по самому центру Берлина залпы дали. А попали в рейхстаг или нет – придем в Берлин, посмотрим! – хитро усмехнулся Александр.
Он вынул из кармана листок:
– На-ка вот, почитайте. Хорошо один наш командир чувства артиллеристов выразил.
Это были стихи старшего лейтенанта В. Обновленного, одним дыханием написанные на КП. С большим чувством Правоторов прочитал их вслух:
Когда помчались первые снаряды Сорвать запоры с вражеских дверей, Летел за ними пепел Сталинграда И черный дым горящих Понырей. Годами закаленная, литая, Опережая натиск штурмовой, За мши наша ненависть святая Летела над проклятою землей. А где-то там, на пункте, к телефону, Как никогда, взволнован и устал, Подходит командир дивизиона, И ждет его у трубки генерал. В его глазах тяжелый отблеск стали, Спокойный голос в трубке не спешит, Как сталь пружины, сжато в генерале Суровое величие души. – Огонь! – Сверкнули грозные зарницы. – Огонь! – И дым окутывает даль. – Огонь! – И в сердце вражеской столицы Вонзается карающая сталь.– Хорошие стихи! Это как снаряд по врагу! – заключил Правоторов.
– Ну, метких вам выстрелов, Саша! – сказал, прощаясь с земляком, Лысенко.
В ленинские дни войска фронта взломали одерский рубеж вражеской обороны. Правда, генерал Хейнрици с потрепанными частями еще держался на отдельных участках, но влиять на ход событий уже не мог. А 25 апреля произошло знаменательное событие: соединились войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, в результате чего Берлин оказался в кольце. Ликуя, бойцы острили: «Петля на
Часть войск должна пойти дальше на запад, к Эльбе, чтобы встретиться с союзниками. Неплохо, конечно, пожать руку американцам и англичанам, хотя они и с большим запозданием открыли второй фронт. Идти на запад от Берлина теперь не трудно: гитлеровцы сняли оттуда почти все свои войска и перебросили их в столицу. Каким армиям выпадет честь быть участниками исторического события – окончательного разгрома врага в его столице? Случилось так, что 3-я ударная армия оказалась в центре событий. В день рождения Ленина она ворвалась на окраины германской столицы с северо-востока.
Советское командование пыталось образумить гитлеровцев. С самолетов сбрасывались листовки, на которых, набранные крупным шрифтом, выделялись два выразительных слова: «Сопротивление – смерть».
Вот что говорилось в одной из них:
«Солдаты дивизии «Берлин»! Ваш фронт прорван на широком участке. Мощные советские части уничтожили ваши укрепления и сейчас продвигаются к Берлину. Ничто вам не поможет… Ваша последняя надежда на одерский фронт рухнула. Знайте, Красная Армия ведет свое последнее решительное наступление со все возрастающей силой… Ваше сопротивление сейчас бессмысленно, так как исход войны предрешен».
Особое обращение адресовалось к населению города. В нем содержалась горькая для берлинцев правда:
«Гитлер и его нацистская клика навлекли на вас и ваши семьи тяжелую беду. Они начали разбойничью войну и оканчивают ее проигрышем. Теперь нацистские лидеры хотят спасти свою шкуру за вашей спиной ценой крови ваших мужей, отцов и сыновей. Но вам, мирному населению Берлина, нечего бояться. Никто вас не тронет, если вы будете лояльны к советским войскам. Вам нужна мирная жизнь. Вам нужен конец ужасов и страданий. Так требуйте от солдат и офицеров капитуляции. Разъясняйте им бессмысленность сопротивления».
И многие берлинцы откликнулись на эти призывы. Немало сдавшихся в плен солдат и лиц из гражданского населения немецкой столицы обращались к своим собратьям, пользуясь громкоговорящими установками советских войск. Ганна Кюммер, например, говорила: «Немецкие женщины, мои сестры! Сегодня к нам пришли русские. То, что нам рассказывали раньше о русских, было ложью… Будьте же благоразумны, солдаты, подумайте о своих женах и детях. Сдавайтесь без колебаний в плен. С вами не случится ничего плохого».
Но фашистские главари, отвергнув советское предложение о безоговорочной капитуляции, продолжали держать значительную часть войск в повиновении. Потеряв чувство реального, рассчитывая запугать советских солдат, фанатичные гитлеровцы над позициями наших войск сбросили свою листовку-угрозу: «В Берлине до 600 тысяч домов, и каждый дом – это крепость, которая будет для вас могилой». Но листовка только развеселила бойцов: «Ишь ты, сами уже в могиле, а еще ерепенятся».
Советское командование решило брать Берлин штурмом. Предстояли упорные уличные бои. Город разделен гитлеровцами на сектора, в каждом по нескольку десятков тысяч солдат. Это лучшие части вермахта, большинство эсэсовцев и членов союза «Гитлерюгенд». Регулярные войска усилены двумястами батальонами фольксштурмовцев.