Они брали Рейхстаг
Шрифт:
Трудно было удержаться, чтобы не выразить восхищения артиллеристами и летчиками. Виктор Правоторов что-то кричал, указывая рукой на запад, но ни слов, ни звука его голоса уловить было нельзя.
Вдруг гром оборвался, от резко наступившей тишины на мгновение заломило в ушах. А потом все услышали рокот моторов – это новый эшелон бомбардировщиков нес очередной груз бомб.
– Глядите, глядите, ребята! – воскликнул Правоторов. – Наша авиация и артиллерия сбивают замки с берлинских ворот! Теперь мы откроем их настежь и…
Докончить помешало чудо: внезапно вспыхнул
Не сразу поняли бойцы, откуда взялся этот ослепительный свет. Лишь потом узнали, что его дали около по полутораста прожекторов, установленных на передовых позициях и включенных по команде.
Кюстринский плацдарм, на котором укрывалась в заранее отрытых саперами траншеях огромная масса наших войск с боевой техникой, пришел в движение. Загудели танки, послышались команды.
– На Берлин, товарищи, на Берлин! – крикнул Правоторов, когда лейтенант Сорокин скомандовал двигаться в бой.
Во вражеских траншеях перед бойцами открылась картина невиданных доселе разрушений – результат артиллерийского и авиационного наступления. Развороченные блиндажи с торчащими бревнами, опрокинутые, искореженные пулеметы, трупы. Оставшиеся в живых, как кроты, забились в ямы или, дрожа от страха, лежали на дне траншей. Их приходилось вытаскивать силой. Немного придя в себя, пленные откровенно признавались:
– Хуже ада советская артиллерия.
– А лучи – колоссаль! Ослепили нас.
Свет прожекторов немцы приняли зa новое русское оружие. Он потряс их не меньше, чем «катюши» под Смоленском в сорок первом году.
Ошеломленные могучим ударом, гитлеровцы стали отходить. Но по мере нашего продвижения в глубину обороны сопротивление противника все возрастало. Отвоевывать приходилось каждый метр. К этому все были готовы – знали, что многополосную оборону, которая простирается от Одера до самого Берлина, одним налетом огневых средств не сокрушить.
Передний край второй полосы обороны проходил по крутым Зееловским высотам, труднодоступным не только для танков, но и для пехоты. На них были сосредоточены десятки тысяч вражеских солдат, множество орудий и минометов. Подступы к высотам находились под многослойным перекрестным огнем артиллерии и пулеметов.
79-й корпус наступал левее Зееловских высот. Ни одну позицию гитлеровцы не отдавали без боя. Их приходилось буквально выкуривать из каждой щели. То и дело они бросались в яростные контратаки. Только на участке 150-й дивизии за день было отбито пять контратак.
Неширока река Фридландерштром, протекающая перед поселком Кунерсдорф, но заболоченный ее берег очень затруднял переправу. Все же несколько батальонов дивизии, не дожидаясь саперов, ночью на подручных средствах форсировали реку. К утру навели понтонный мост и перебросили пушки.
Батальон Неустроева переправлялся утром. Комбат поспешил в седьмую роту, находившуюся в голове батальонной колонны.
– Как только переправится конная артиллерия, – показал Неустроев командиру роты на орудийные упряжки, стоявшие наготове, – двигай за ними! На той стороне сразу поворачивай вправо. Мы атакуем по лесной опушке.
Куксин согласно кивнул, но комбату показалось, что тот слушал его рассеянно, – не отрываясь, он вглядывался в противоположный берег. И вдруг словно застыл, уставившись в одну точку.
– Плоты, плоты! – радостно воскликнул он. – Смотрите, товарищ капитан, вон, где кустарник!
На западной стороне виднелось около десятка самодельных плотов. Повеселевший Куксин отправил за ними солдат. И пока они гуськом бежали по самой кромке моста, остававшейся свободной, пока перегоняли плоты, напряженно следил за ними.
Неустроев считал Селифана Куксина хорошим командиром и любил его. Да и в характере, пожалуй, у них много сходного. Наблюдая за его действиями, комбат как бы со стороны видел самого себя и, как всегда, успокаивался, становился более уравновешенным.
С предпоследней группой ротный переправился на западный берег. Неустроев послал Пятницкого в восьмую роту, чтобы предупредить Гусельникова о начале переправы. У артиллеристов осталась уже одна упряжка, и восьмую роту можно будет пустить по мосту. Надо спешить, туман рассеивается. Да и немцы уже нащупали переправу: снаряды, правда, пока еще с недолетом, но рвутся все чаще и чаще.
Комбат начал волноваться, но в это время сзади кто-то произнес:
– Здорово, Степа.
Неустроев обернулся. Перед ним стоял майор А. С. Твердохлеб, комбат из 674-го полка.
– Мои уже там, – указал Твердохлеб на тот берег. – Меня комполка вызывал. На сей раз наступать рядом будем. Слева от меня идет Давыдов…
Он не докончил – вражеский снаряд бухнул у самого моста, подняв столб воды. Орудийные упряжки и следовавшие за ними взводы Гусельникова заметались. Понтон резко накренился, одно орудие соскользнуло в воду и потянуло за собой лошадей. Два орудия опрокинулись и загородили мост. Образовалась пробка.
Неустроев рванулся туда, но Твердохлеб удержал его:
– Спокойно. Не суйся в каждую дырку. Комроты и без тебя справится.
А Гусельников уже командовал:
– Все на одну сторону, ставь орудия на колеса! Взяли!
Вместе с артиллеристами пехотинцы подхватили пушки и покатили на тот берег.
Порядок!
А с левого берега уже возвращались пустые плоты, «Молодец Куксин, предусмотрительный!» – благодарно подумал Неустроев.
– Так вот я и говорю, – продолжал как ни в чем не бывало Твердохлеб. – Был я на КП полка. Порядочные силы, оказывается, в Кунерсдорфе. Два учебных авиационных полка и два пехотных батальона прибыло из Берлина. Их поддерживают десять штурмовых орудий, два дивизиона артиллерии, семь минометных батарей. В тыл немецкого гарнизона комдив направил спецгруппу…