Они брали Рейхстаг
Шрифт:
А на улицы вступили танки.
– Идти вслед за ними! – отдал команду Неустроев.
Бойцы знали, как взаимодействовать с танками. С криком «ура» бросились вперед. Гитлеровцы пробовали защищаться, но, зажатые со всех сторон, вынуждены были сдаться в плен. Постепенно наступила тишина, а с берега уже несся хохот – там солдаты вылавливали из воды немцев, спрыгнувших с разбитых кораблей. Одних доставляли в лодках, другие доплывали сами. Мокрые и перепуганные, выбравшись на берег, они трусливо поднимали руки.
Дождь прошел, небо посветлело.
Неустроев, Берест и
Вот оно, седое Балтийское море… Древние славяне называли его Варяжским морем… На его берегах построен Петербург – окно в Европу…
Офицеры стали прикидывать, где завтра придется вести бои. Трудно сказать. Дивизию могут повернуть на восток для участия в разгроме отсеченной вражеской группировки «Висла». А могут двинуть и по берегу Штеттинского залива на запад. Хотя маловероятно! Залив, на берегу которого расположен Каммин, форсировать трудно и вряд ли целесообразно. Могут, конечно, поступить иначе – отвести войска из Каммина и форсировать Одер где-нибудь у Альтдамма, чтобы выйти к Штеттину. Правда, река уж очень широка в устье.
Вскоре в батальон приехал командир дивизии генерал-майор Василий Митрофанович Шатилов. Он попросил передать благодарность личному составу за успешно проведенные бои и приказал готовить людей к большому маршу.
Неустроеву хотелось узнать хотя бы общее направление движения, но он воздержался от вопросов: раз комдив не говорит, значит, пока нельзя. Берест все же не выдержал – политработнику в таких случаях всегда легче, чем строевому командиру.
– Товарищ генерал, а куда нацеливать людей? Все интересуются…
– Нацеливайте на Берлин. Думаю, не ошибетесь. Все дороги ведут сейчас в фашистскую столицу.
4
Командование фронта торопило войска. 3-я ударная армия перебазировалась в течение двух недель, заняв участок на восточном берегу Одера от Шведта до Нидер-Вутцов.
Как всегда, первым долгом – знакомство с обстановкой. Каково положение на западном берегу, в районе Кюстрина, где еще в феврале нашими войсками создан плацдарм? Командующий 3-й ударной армией генерал В. И. Кузнецов ознакомился с данными разведки и понял, почему командование, так торопившее переброску частей с Балтики, нацеливало теперь войска фронта на серьезную боевую учебу.
А воины рвались на Берлин, и только на Берлин. Куда бы ни приехал командарм, всюду встречали вопросом: «Скоро ли?» Командир 79-го корпуса генерал Перевертки и откровенно признался: «Атакуют люди: чего медлим? Сюда форсированным маршем шли, а здесь остановились и стоим – время-то идет. Сам я в душе тоже за активные действия».
На берлинском направлении Гитлер сосредоточил крупные силы: сорок восемь пехотных, десять моторизованных и четыре танковые дивизии, тридцать семь отдельных пехотных полков, девяносто восемь отдельных батальонов.
Большие надежды вызвала у Гитлера смерть Рузвельта. В Семилетней войне спасение Пруссии пришло со смертью
Уже около двух недель войска 3-й ударной не участвуют в боях. 150-я стрелковая дивизия, прошедшая за четверо суток более двухсот километров, разместилась в благоустроенных казармах немецких летчиков. Первые дни бойцы радовались. Давно не спали под крышей, а тут: койки с чистым бельем, умывальники, душевые, ванны. И место живописное – домики расположены в лесу, около них цветочные клумбы. После ночевок в траншеях, а то и на сырой земле это казалось раем.
И все же с каждым днем все громче и настойчивее требование – «Скорей на Берлин!». С одной стороны, чувствуется желание поскорее закончить войну. С другой – плохо: появилось пренебрежение к учебе. Занятия велись но необычному расписанию: днем солдаты спали, а ночью занимались. На аэродромном поле, в лесу, учились веста бой в городе, а на озере Мантель отрабатывали форсирование водных преград.
Ночи напролет, наперекор войне, звучали соловьиные трели. Они скрашивали нудные часы занятий, напоминали о родной стороне, о любимых. И как-то быстрее проходила ночь, лучше ладилось дело.
Однажды Гусев подошел к приунывшим бойцам:
– Что это вы, а? Ну-ка, поможем соловьям.
И негромко запел:
В роще малина, Все стало видно, Соловушки все поют.– Глядите, ведь и впрямь рассвет, – показал он на светлеющее на востоке небо. – Скоро отбой! Ну что ж, до отбоя давайте подытожим, чему научились за ночь… Так что же нужно делать перед посадкой в лодку?
– Сначала проверить, все ли захватил с собой, особенно запас патронов и гранат, – ответил один солдат.
Другой дополнил:
– Шинель скатать, ботинки расшнуровать…
Гусев вспомнил Днепр и отсутствующим взглядом посмотрел на солдата. Тот смутился, решив, что сказал не то, и замолчал.
– Нет, нет, все правильно, – спохватившись, ободрил его Гусев. – Просто я вспомнил, как из-за этой мелочи в сорок первом году многие утонули в Днепре. Наполнились ботинки водой и потянули бойцов ко дну, особенно тех, кто плохо плавал… А еще что требуется?
– Когда в лодку сядешь, не оглядываться. Отвечать на огонь врага. У берега быстро покинуть лодку и – в атаку, – уже уверенно чеканил тот же солдат.
Гусев запел было песню о тех соловьях, которые не должны тревожить солдатский сон, но Сьянов прервал:
– Не нужно петь эту песню, товарищ старший лейтенант.
Не поняв шутки, Гусев удивленно спросил:
– Это почему же, Илья Яковлевич?
– Да потому… А вдруг они послушаются вас и впрямь смолкнут?
– А-а, вот оно что, – рассмеялся начальник штаба. – Понимаю: забота парторга о боевой подготовке.
– Надо эту песню переделать, – улыбнулся Сьянов. – Ну, например, «соловьи, соловьи, подбодрите солдат, тех, что ночью не спят и к Берлину спешат».