Она - моё табу

Мирная Настя

Андрей Дикий: За что?

Крис Царёва: Я не должна была это начинать. Мне правда жаль.

Мотор срывается с цепей, на которые я его посадил, стремясь избежать проблем. Металл с лязгом и звоном рвётся и проваливается в желудок. Злость и непонятная мне печаль смешиваются в адском вареве, бурлящем в груди.

Андрей Дикий: Знаешь, Кристина, я тебя ненавижу.

Поднимаюсь на ноги, слегка шатаясь от упадка сил и четырёх сигарет кряду. Придерживаясь за стену, выхожу из бойницы, как новая вибрация рвёт последние нервы.

Крис Царёва: Я тебя, кажется, тоже ненавижу, Андрюша.

Вот только от ненависти до любви всего один шаг. Я

свой уже сделал.

Пункт пять: ПРОВАЛЕНО.

Глава 13

Весь мир сошёл с ума или это мой бред?

— Поговорим?

— Нет.

— Я всё равно спрошу.

— Я всё равно не отвечу.

— Что с тобой творится?

Молчу. Как и последние три дня. Макеев задаёт вопросы, я на них не отвечаю. Замкнутый круг. Но товарищ с завидным упорством продолжает безрезультатные попытки.

— Андрюха, скажи уже хоть что-то! — гаркает в отчаянии, дёргая меня за плечо.

Словно закрученный ураганом, останавливаюсь и оборачиваюсь. Сузив глаза, обдаю друга холодным бешенством. Он с таким же выражением лица и непоколебимой решимостью добиться от меня хоть чего-то смотрит. Замираем посредине плаца, давя друг друга тяжёлыми взглядами. Сдаться значит принять поражение. С меня хватит и одного.

— Не хочешь говорить, окей. Тогда слушай. — хрипит Паха сквозь зубы. Закатываю глаза, только чтобы показать, как мне похуй на его речь. Прокручиваюсь и возобновляю движение в сторону парка военной техники. Он быстро нагоняет и вышагивает рядом. — Молчи, если тебе так хочется, но перестань вытворять эту дичь. — я только хмыкаю и вопросительно выгибаю бровь. — Отрицай, не отрицай, но после встречи с Крис у тебя свистит фляга. — делаю вид, что за рёбрами не происходит очередной обвал, стоит только сослуживцу упомянуть её имя. — Опустим очевидные факты того, что случилось у меня дома. Не стану спрашивать и о следующем утре. Но как у тебя хватило мозгов съебаться из части, когда весь командный состав на месте? И с каких, блядь, пор после отбоя можно выходить на прогулки? Ты плюёшь на все правила и законы. Нарушаешь устав так, будто это правила детской игры и их можно переписать. Нельзя, Дикий! Ты не только сам подставляешься, но и остальных подводишь под трибунал! Пацаны молчат только потому, что не хотят быть стукачами, но если им влетит, каждый будет спасать свою шкуру.

— Ты тоже? — высекаю безразлично.

Макей ведёт плечами назад, раздувая грудную клетку.

— Андрюха, мы друзья, и я в жизни тебя не предам, но реши уже свои проблемы с Крис и перестань подставлять сослуживцев.

— У меня нет с ней никаких проблем. — цежу со свистом сквозь скрипящие челюсти. — И вообще никаких дел. Всё, что было, решил ещё когда свалил в самоволку.

— Тогда на кой хер каждую ночь сваливаешь? — не отступает друг, пристально сканируя мою раскрасневшуюся от жары и наращиваемой скорости передвижения рожу.

— Паха, — выдыхаю и беру паузу, дабы перевести слетевшее ко всем чертям дыхание, — тебе больше заняться нечем, кроме как палить меня?

— Лучше тебя буду палить я, а не Гафрионов. Давай откровенно.

Только откровенности мне и не хватало. Вот очень сильно мне хочется выслушивать его теории о наших с Фурией "отношениях". Их нет. В ту же ночь оборвал все контакты, заблокировал её в соцсети и удалил номер. А что было до, уже не имеет значения. Даже если и был бы шанс нормально поговорить и попробовать выстроить что-то, в этом нет смысла по нескольким весомым причинам.

Она генеральская дочка с запросами, которые я не смогу удовлетворить, как и сказал взводник. И всё то же расстояние. Америка, Карелия… Прям вообще херня. Да и я понятия не имею, есть ли у Царёвой ко мне что-то, кроме ненависти.

— Расслабься, брат. — отсекаю прохладно. — Если меня поймают, то всю вину возьму на себя. Из-за меня никому не влетит.

— Андрюха. — толкает тихим сипом. Скатываю взгляд в его сторону. — Побег — не выход.

Говорит он явно не о самоволке, и я прекрасно это понимаю. А толку-то от этого?

— Для меня — выход. Нихуя не получится. Где она, а где я. — да, я признаюсь в том, что помешался на Царёвой, но не чтобы облегчить душу. Это крик о помощи. Если я сам не могу себя остановить, надежда, что это сделает Макеев. — И хватит об этом. — предупреждаю новые попытки вывести меня на чистую воду. — Можешь не париться, дичь больше творить не буду. Никаких ночных прогулок и съёбов. И никакой Кристины Царёвой. Не говори мне о ней. Я не хочу ничего знать и слышать.

Паха притихает и подкуривает сигарету, нырнув в тень забора. Следую его примеру, прокручивая в пальцах папиросу. Смотрю, как медленно тлеет табак. Как вспыхивают и гаснут листья. Проблема в том, что если подуть, они разгорятся сильнее, но и быстрее истлеют. Где же тот ветер, который погасит мои чувства к Фурии?

Всю пятницу работаем с техникой. Я и ещё трое техников занимаемся обслуживанием, а остальные намывают и полируют до блеска броню.

— Надо было идти в танкисты. — брякает Иридиев, выныривая из-под башни Т-64. — Кайф же, катайся и стреляй.

— Ага, кайф. — отбиваю, не отрываясь от изучения сложной схемы транзисторов и резисторов. — Торчать целыми днями в консервной банке, а пострелять тебе будут давать раз в полгода, потому что снаряды дорогие. И не забывай, что вся обслужка машины на его экипаже.

— Так какого хера этим занимаемся мы? — трещит Гребенский снизу, начищая гусеницы.

— Спроси чего попроще. — рыкаю, прикрывая глаза.

От всей этой херни башка трещит. Бессонница тоже аукается. Никак не могу сообразить, как подключить чёртову лампочку. А в придачу ко всему, генерал Царёв лично проверяет нашу работу. Вот только когда вижу его, накатывает не благоговейный страх перед главнокомандующим, а мысли о его дочке. Видимо, мне понадобится ещё немало времени, чтобы избавиться от неё.

В коротком перерыве падаем на бордюр в тени высоких тополей.

— Диксон, сигаретой поделишься? — сечёт кто-то справа.

Молча протягиваю пачку, уже не ожидая возврата. Травлю кровь никотином. В последние две недели запасы курева быстро кончаются.

— Кто завтра в увал? — лупит Ванёк, откинувшись на руки и вытянув вперёд ноги.

Стягиваю кепку и подставляю морду солнечным лучам.

— Мы с Диким. — отбивает за меня Макей.

— Герыч, ты тоже?

— Ейс ав коз. — коверкает язык Гребенский.

— А может, толпой в киноху завалимся? — с энтузиазмом предлагает Иридиев, туша окурок об асфальт. — Там какой-то трешовый триллер вышел.

— Посланники смерти? — сечёт Гера.

— Ага. Читал анонс, публика в восторге. Пишут, что мозг сломать можно.

— Дикий, это по твоей части. — ржёт Ваня.

У меня нет ни капли настроя и желания торчать весь день в окружении рож, которые приходится лицезреть ежедневно в течении года, но и тут Паха свинью подкладывает. Чеша затылок, бомбит, не давая мне возможности отказаться: