Она - моё табу
Шрифт:
Спокойно киваю, включая телефон и набирая номер Фурии. Соскучился по её голосу.
— Серьёзно, Паш. Я люблю её. И хочу на всю жизнь.
— Поплыл ты, дружище. Только дорвался до постели и сразу жениться? — гогочет с подъёбом.
— Не хочу ничего знать. — бухтит в трубку сонный голос.
Губы дёргаются шире. Мозги тают в серую жижу.
Слегка хриплая тональность. Она всегда такая после сна.
— К тебе хочу. — шепчу в микрофон.
Сослуживцы деликатно отводят взгляды от моей поплывшей, довольной
— Не трави душу, Андрюша. — не громче меня просит Фурия.
— У тебя всё нормально? Как ты себя чувствуешь? — вбиваю, прижав корпус смартфона к губам, стараясь избежать, чтобы кто-то услышал наш разговор. Крис рвано вздыхает. — Манюнь?
— Всё нормально, Андрюш. Немного живот тянет. Но врач сказал, что это нормально.
Прикрываю глаза и перевожу начинающее сбиваться дыхание.
Умничка моя делится, не молчит.
— Отец не прессовал?
Она сказала, что он требовал от неё ночевать дома. Только утром, зараза, призналась. Ещё и телефон в «режим полёта» поставила.
Ещё один обречённый вздох.
— Нет. Я ему позвонила, он сразу начал требовать, чтобы приехала. А я не хочу домой. Там теперь не по себе.
— Так стоп, Крис. Ты не дома? — толкаю с беспокойством, присев на койке.
— Нет. У Пашкиных родителей. Сегодня у них останусь.
Облегчённо выпускаю переработанный кислород, который неосознанно задержал в лёгких. Падаю обратно. Мотор колотится от желания быть сейчас рядом с ней. Хотя бы просто обнять, прижать к себе и дать понять, что она ни одна. Но, сука, никак. Ещё один косяк и отправлюсь я на губу.
— А потом что, Манюнь? Вернуться же придётся.
— Вернусь. Но пусть дом сначала проветрится от…
За закрытыми веками вижу, как закусывает губу и отводит взгляд. Она всегда так делает, когда говорит то, что не собиралась. Мои челюсти скрежещут. Мать вашу, почему я не подумал об этом раньше? А если эта гнида ещё там? Если у генерала, даже не зная истинного положения вещей, хватило мозгов не просто пригласить к себе изменника, но и заставить дочь сидеть с ним за одним столом, то не удивлюсь, если он им погостить предложит ещё.
— Макей. — зову друга, махнув подсвеченным экраном в его сторону.
— Чё? — выдёргивает наушник.
— Крис пока у тебя на хате поживёт. Не против?
Он слегка сужает глаза, впиваясь в меня пытливым взглядом. Поднимается, кивнув башкой в сторону выхода. Спрыгиваю и натягиваю штаны.
— Кристина, завтра едешь на квартиру и остаёшься там столько, сколько придётся. — командую несколько резковато, но с эмоциями справляться пока не выходит.
— Андрей, что ты делаешь? — сечёт перепугано.
— Забочусь о своей девочке. Доверься мне, любимая. Всё будет хорошо.
— Что ты собираешься делать?
— Ничего не собираюсь пока.
Слышу, что разговор она заканчивать не собирается. Пару раз начинает, но запинается. В итоге сдаётся. Просит только:
— Ты обещал, Андрей. Сдержи своё слово.
— Сдержу. Люблю тебя.
— Я тебя тоже люблю. Спокойной ночи.
Как-то сумбурно у нас получается. Но под внимательным изучением стоящего напротив Макеева нежности не особо всплывают. Бросаю телефон в карман и сворачиваю в сторону сортира. Убеждаемся с Пахой, что никто нас не засёк.
— Рассказывай. — спокойно требует он, присев возле раковины.
Опираюсь спиной на кафель и делаю большой глоток воздуха. Я обещал Кристине, что никто не узнает об изнасиловании, но это не значит, что я буду сидеть сложа руки. Больше спрашивать мне не у кого.
На нервах тянет закурить. Не закуриваю, конечно. Спалят после отбоя вне кубрика — пизда. Спалят, что курим в туалете — похоронят на месте. А мне нельзя. У меня там страстная Фурия скучает. И нежная девочка грустит. Я ей нужен.
— Макей, что я должен знать о Савельском? — секу, стараясь контролировать громкость и тональность голоса, но на фамилии он всё равно сбоит и трещит, словно под высоковольтным напряжением.
— Что он остался в прошлом. — ровно режет друг, щёлкая зажигалкой. — Ревность твоя ни к чему хорошему не приведёт.
— Дело не в ревности. — обрубаю, отвернувшись от него. Косыми шагами прохожу вдоль стены с писсуарами. Прочёсываю ладонью по волосам до затылка. Как ему объяснить так, чтобы помог, но не знал всего? Паха тоже отбитый. На эмоциях натворить дерьма может. — Она же для тебя как сестра, да?
— Да. Часть семьи.
Резко прокручиваюсь к нему, смяв пальцы в кулаки.
— На что ты пойдёшь ради семьи?
Друг спрыгивает на пол и выпрямляется. Припечатывает меня к месту тяжёлым взором.
— Андрюха, харе моросить. Это уебан обидел её, да, но всё в прошлом.
— А я убью ради семьи, Паш. — выпаливаю задушено. — И ради неё убью.
— Ты чего несёшь? — подскакивает, дёрнув меня на себя за футболку. — Совсем ебанулся, Дикий? Изменил он ей, да! Крестик это пережила. Даже к лучшему, что так! С тобой ей лучше! Он её не тронет!
— Тронет, Макей. Уже тронул. И дома у них к ней полез.
Он отпускает меня и отступает на полшага.
— И чё с того? Боишься, что Крис побежит к нему? Ты такого мнения о моей сестре? — выбивает резко и зло.
— Не в этом дело. Я боюсь, что он не оставит её в покое. Я должен знать о нём всё. Любые рычаги давления. Кто он, кто предки, какие связи.
— Так, всё. — выставляет перед собой ладони. — Гаси свою ревность, Андрей, пока хуйни не натворил. Я тебе рассказывать нихуя не стану. Полезет к Крис — набьём ебало напару, но…