Олигарх
Шрифт:
И вот теперь этот Соломон, гордость еврейского банковского клерка Ротшильдов, со связанными руками и трясущийся от страха губами, сидит передо мной.
— Ты кассир у Ротшильдов, тебе двадцать лет, твой отец то же служит в банке, а это наверное твой брат, — я показал на второго пленника, сидящего в другом углу кареты. Услышав моё предположение, он утвердительно запищал. — Порадовали вы отца, ничего не скажешь.
По дороге до дома я успел допросить Соломона. Лакей Ротшильдов был третьим, старшим сыном банковского клерка. И услышанная
Отец братьев, тезка главы банка, был одним из доверенных лиц Ротшильда и служил этой семье с малолетства, как и его отец. Естественно дети то же пошли по стопам отца.
Старший в итоге стал особой приближенной к телу мирового финансового паука, доверенным лакеем Натана и то, что он пошел меня провожать было знаком интереса Ротшильда к моей персоне.
Второй сын был наверное откровенно глуповат, но у него был красивейший каллиграфический почерк, причем и писал он очень быстро, поэтому он служил простым писарчуком в банке. А вот третий сын — Соломон был умен и очень честолюбив.
В отличие от отца он был не доволен положением своей семьи в клане Ротшильдов. Доводясь им каким-то дальним родственником, Соломон считал что они достойны большого.
Ядом зависти он постепенно отравил своих братьев и они решили взять свое: ограбить Ротшильдов и убежать в Америку.
Услышав это, я не удержался и рассмеялся. В той книге про Ротшильдов была история ограбления где-то году в шестидесятом Джеймса на тридцать миллионов франков. Оградил его то же кассир и тоже убежал в Америку.
Похоже быть ограбленными кассирами у них на роду написано.
Приезд двух Ротшильдов с континента был очень удобным моментом, они должны будут уехать вместе, с большими суммами денег и какими-то важными бумагами. Сделать это братья-разбойники хотели, не мудрствуя лукаво, обычным гоп-стопом, уличным грабежом с применением насилия.
На мне Соломон решил потренироваться, да и повязать для надежности совершенным преступлением своих братьев. Он знал, что на последних колебаниях на бирже я сорвал неплохой куш и решил немного подоить молодого и как он решил, глупенького и трусоватого русского князька.
В своем рассказе Соломон опустил не большую подробность, на которую мы с Иваном Васильвичем сразу же обратили внимание. Из его рассказа было непонятно, как сохранится тайна участия в моем ограблении старшего брата.
После правильно заданного вопроса Соломон признался, что когда они уже пошли на дело, он то же об этом подумал и решил убить меня и Петра.
Рассказ Соломона вызвал бурную и гневную реакцию Ивана Васильевича. Я бы возможно пропустил бы это мимо ушей, но он неожиданно заявил, что вот она гнилая жидовская сущность.
Я даже растерялся от такого перла бывшего капитана, но потом спросил его, а что уличными грабежами занимаются только евреи. Если бы дело обстояло так, то были бы целые города и государства
Иван Васильевич моим вопросом был озадачен, не знаю изменил ли он свою точку зрения, но эту тему развивать перестал.
Готовясь к ограблению, они устроили за мной небольшую слежку, которую вчера вечером обнаружил Иван Васильевич и по этой причине поехал со мной к Ротшильдам и остался в карете.
Когда старший брат, лакей Ротшильда, под каким-то непонятным предлогом сначала попросил Петра отъехать в другое место, а затем позвал его якобы уточнить не наша ли найденная им подкова, старый опытный капитан насторожился и приготовился к возможному сюрпризу.
Заскочившего в карету среднего брата он сразу же оглушил, засунул ему в рот кляп и крепко связал. После этого зажег фонарь, накрыв его потом плотным колпаком, проверил пистолеты и стал ждать дальнейших событий. Допрашивать пленного и предупреждать об опасности Петра он не стал, резонно решив,что где-то рядом наверняка сообщники и рано поднятая тревога может их спугнуть.
Допрошенный с пристрастием второй брат рассказал такую же историю и они сели писать «чистосердечные» признания. Все мои люди успели вернуться от матушки, так что присматривать за ними было кому, а Сергей Петрович поехал за «уважаемым» отцом бандитской тройки.
К его приезду письменное бандитское творчество было завершено, братья с кляпами во рту в связанном состоянии были усажены на стулья, как это станут делать в следующем веке.
Благообразный банковский клерк, излучающий спокойствие и уверенность в себе и своем положении исчез, Сергей Петрович привез мне убогого трясущегося старика с всклоченными седыми волосами.
Увидев меня, он повалился мне в ноги и стал громко рыдать, умоляя пощадить его и несчастных детей. Видя, что все мои увещевания не могут остановить этот поток сознания Иван Васильевич велел принести холодной воды, поставил её на пол рядом с верещящим стариком и вдруг резко и неожиданно схватил его и сунул головой в принесенное ведро.
Продержав так немного несчастного, он резко выдернул его из воды, посадил на полу и вылил на него воду. После этого он его как бесформенный куль взгромоздил на стул.
Старик резко замолчал, а бывший капитан строго и очень веско скомандовал:
— А теперь, сволочь жидовская, заткнись и слушай их светлость.
Несчастного жалкого старика мне было жалко, но делать было нечего, не отдавать же его с сыновьями Ротшильдам или лондонским властям.
— Тебя звать Натан? — несчастный затряс головой в знак согласия. — Слушай меня внимательно. Я не собираюсь убивать ни тебя, ни твоих сыновей и если вы будете себя правильно вести, то отпущу вас с миром. Даже Ротшильдам не отдам. Ты, понимаешь что я тебе говорю?