Ольга. Часть 2
Шрифт:
Почитав ее сочинение у руководства, конечно, появилось много вопросов.
— Товарищ Стрельцова, я правильно вас понял? Вы, по сути, предлагаете все развалить и превратить эту полосу в дикое поле?
— Кроме мостов, железных дорог и некоторых второстепенных дорог, товарищ Сталин, я больше ничего не предлагала разрушать.
— А что, по-вашему, станет с городами, в которых вы предлагаете занять круговую оборону?! Что станет с мирным населением?!
— Мирное население из мест предполагаемых боевых действий будет максимально эвакуировано заранее. Состояние городов будет зависеть от интенсивности боев, которые там будут вестись.
— Зачем вам вообще сдались эти города? Вы что не понимаете, что части РККА, которые будут там вести бои — это смертники?
— Товарищ Сталин, каждый город является более или менее крупной железнодорожной развязкой и туда сходятся шоссейные дороги. Если восстановить полотно относительно легко, то без овладения городами наладить железнодорожное движение — невозможно. С другой стороны в городах очень удобно оказывать сопротивление механизированному противнику и заставить его биться один на один, глаза в глаза, штык на штык. Это как в лесу. Недаром города называют каменные джунгли.
— Кто
— В какой-то книжке американского автора читала такое сравнение.
— Вы не сказали, что будет с окруженными бойцами.
— Они будут выполнять полученный приказ, товарищ Сталин. Именно это обязаны делать бойцы, как в мирное, так и военное время.
— И сколько времени они, по-вашему, будут выполнять такой приказ?
— Месяц, думаю продержаться. Их будут снабжать по воздуху, но когда заготовленные заранее припасы закончатся, придется уходить. Пойдут на согласованный прорыв с поддержкой авиации и отрядов особого назначения и скроются в лесах. Товарищ Сталин, может, я не очень детально изложила. Полоса — это территория, подготовленная таким образом, чтоб создать максимальные трудности передвижению автомобильного транспорта противника. Исторически так сложилось, что — «все дороги ведут в Рим». Крупные города вынуждены тратить огромные средства, чтоб решить проблему объездов и объездных дорог, и это у них плохо получается. Учитывая, что артиллерия и минометы подразделений удерживающих город будут дополнительно контролировать территорию полосой в десять километров за чертой города, объезд незанятых городов будет для противника сопряжен с большими трудностями, вплоть до прокладки временных дорог. Кроме этого, все наши части, которые противник, осуществляющий стратегию блицкрига, будет вынужден оставить в своем тылу, начинают давить на его все растягивающиеся коммуникации. Таким образом, мы ставим перед противником неразрешимую задачу. Чтоб не входить в позиционное противостояние, ему необходимо осуществить широкий обхват наших частей. Но дороги, по которым идут войска, подвозятся боеприпасы, противник будет вынужден защищать и сам создаст полосы позиционного противостояния вдоль своих дорог. Получается замкнутый круг. Мы дислоцируем в полосе замедления как обычные части РККА в достаточно значительных количествах, для защиты городов и опорных пунктов, так и части действующие в условиях бездорожья. Но размещаем их в пределах этой полосы, совсем не так, как принято в современной военной науке. Фактически, мы начинаем защищать инфраструктуру, а не территорию, и размещать наши войска с разной плотностью. Там где можно быстро проехать — плотней, заставляя противника за овладение дорогой платить и временем и кровью. Там где дорог нет — беспокоящий обстрел и снайперский террор. Тут уже ямы и буераки позаботятся о том, чтоб противник не разгонялся. За счет этого, относительно ограниченными силами и средствами мы можем создать глубокую и мощную защиту основных магистралей, которая вынудит противника искать нехоженые тропы. Это потребует необычного планирования. Чем важнее данный мост, магистраль, транспортная развязка, для быстрого перемещения войск и грузов, тем упорней ее нужно защищать, тем больше сил и средств нужно затратить на ее оборону. Фактически, это довольно сложная задача на оптимизацию и чем точнее и грамотней будет проведено планирование, тем проще и дешевле мы сможем достигнуть поставленных целей. Кроме этого, считаю полезным наметить два промежуточных рубежа обороны внутри полосы, первый — отстоящий от границы на восемьдесят-девяносто километров и второй — на расстоянии сто пятьдесят-двести километров от границы. Разумеется, первый и второй рубежи обороны должны быть заранее подготовлены, привязаны к естественным преградам. За несколько недель до начала войны часть пехотных и танковых подразделений сосредоточенных возле границы, получают приказ принять участие в учениях и выдвинуться на рубежи обороны. Остальные остаются в городах и опорных пунктах. Некоторые танковые и приданные им драгунские части формируют подвижные заслоны на пути возможного движения противника. Что будет делать генштаб противника, получив такое известие, накануне начала боевых действий? Наверняка, перепланирует глубину удара танковых клиньев. Ведь ему нужно окружать войска. Если, допустим, первоначально планировалось замкнуть кольцо на глубине пятьдесят-шестьдесят километров, то планы срочно переделают на глубину сто-сто двадцать километров. Охватить первый рубеж и сосредоточенные на нем войска. А приказы надо выполнять. Дальше будет видно, как будут работать те отряды и подготовленные сюрпризы. Если противник достаточно узкой полосой втянется на глубину до восьмидесяти километров, возникают хорошие предпосылки для фланговых ударов наших войск. Если начнет зачистку захваченной территории, то втянется в изнурительные и непривычные для него столкновения с отрядами особого назначения и легкой пехоты на знакомой для них и подготовленной местности, а также в городские бои. В любом случае темп наступления будет потерян. Со своей стороны я не вижу другого выхода для противника как полная зачистка территории. Наступать, постоянно удлиняя незащищенные фланги, увеличивая плечо автомобильной доставки грузов на передовую это прямой путь к поражению. Ввязываясь в зачистку территории, противник не сможет продолжать наступление, вынужден будет остановиться, ослабить фронт, что создает предпосылки к успешным атакующим действиям наших войск.
— А вы уверенны в своих расчетах? Почему у вас вышло такое количество опорных пунктов?
— Это все грубые прикидки, чтоб понять о каких величинах идет речь и насколько выполнима за год, полтора поставленная задача. Безусловно, это должно рассчитываться исходя из рельефа местности, количества дорог, мостов и многого другого. Специалисты эту цифру поправят.
— Сколько материалов, людей и времени необходимо, чтоб построить эту тысячу опорных пунктов?
— По моим оценкам получается, что на тысячу опорных пунктов придется не более пяти тысяч взводных огневых точек. На второстепенных, грунтовых дорогах придется опорный пункт ограничить одной, двумя взводными огневыми точками. На центральных магистралях счет будет идти на десятки огневых точек с артиллерией и танками поддержки. Материалы. Цемента — тридцать тысяч тонн, арматуры — две тысячи тонн, кругляка — сто тысяч кубометров. Большая часть древесины и рабочие ресурсы — местные. Выполнить такой объем работ в течение года проблем не составит.
— Вам так точно не составит, товарищ Стрельцова. Объясните поподробней, как у вас получается, что
— Давайте представим себе ситуацию, что мотострелковая дивизия, двигаясь по дороге, натыкается на хорошо укрепленный опорный пункт, откуда по колоне открывают огонь. Понеся определенные потери, командир дивизии оставляет части, усиленные артиллерией бороться с опорным пунктом, вызывает авиационную поддержку и рассылает разведчиков искать обходной путь. Вскоре ему докладывают, можно в десяти километрах через поле объехать, дороги нет, но машины пройдут, минометы и артиллерия опорного пункта не достанет. Командир дивизии отдает приказ двигаться в обход, высылает передний боевой дозор, за ним строит колонну. Впереди бронетранспортеры, за ними грузовые машины. Когда грузовики выезжают на поле по ним начинает вести огонь миномет или станковый пулемет с закрытой позиции. Бойцы, ведущие обстрел и группа прикрытия регулярно меняют позицию, как только минометы и артиллерия противника начнет нащупывать их месторасположение. Я консультировалась с военными, что будет делать командир противника в такой ситуации. Большинство утверждает, что если огонь будет вестись только одним минометом, командир вышлет группу на розыск позиции миномета, колонну рассредоточит по полю, и скорее всего, будет продолжать движение, пытаясь поскорее вырваться из под обстрела. У него приказ к определенному времени достигнуть намеченного рубежа, и другого выхода нет. В этот момент вступают в работу бойцы, оснащенные бесшумным оружием, расположенные и замаскированные рядом с полосой движения автотранспорта. Их задача, пользуясь обстрелом всадить по пуле в радиатор каждой проезжающей машине и не обратить на себя внимание. Поскольку обстрел продолжается, каждая машина будет стараться побыстрее покинуть простреливаемую зону. Но с пробитым радиатором далеко не уедешь. Проехав несколько километров, машины станут. За это время прилетят наши штурмовики, вызванные наблюдателями, начнут утюжить неподвижную колонну. Остановится колона под обстрелом, будет ждать пока нейтрализуют миномет, еще лучше. Впрочем, для прилетевших штурмовиков это не имеет значения. Но это конечно в благоприятном варианте.
— А что будет в неблагоприятном?
— Всякое может быть, товарищ Сталин. Все зависит от того, сумеют ли немцы засечь стрелков с бесшумным оружием, насколько быстро сумеют отогнать миномет с занимаемой позиции. Если цель точно не засекли, известен лишь приблизительный район нахождения миномета, подавить будет очень трудно. Бегать за ним по лесу, тоже приятного мало. Группы прикрытия могут придумать много неприятных сюрпризов тем, кто будет стараться его обнаружить. Конечно, если засекут стрелков и обезвредят, проедут без особых потерь. По-разному все может сложиться, нужно пробовать, отрабатывать разные сценарии и выбирать лучшие варианты. Но такую полосу необходимо создать. Это существенно улучшит наши шансы в борьбе с агрессором. Он вынужден будет принять тот вид боевых действий, к которому мы готовы лучше него, не сможет воспользоваться своим преимуществом в моторах, не сможет продолжать выполнение собственного плана. А самое главное, будет вынужден вперед выпустить пехотные части, как более приспособленные к преодолению создаваемых нами помех. Как только это произойдет, мы фактически сравняемся в мобильности наших подразделений и можно начинать планировать контрудары, рассекать и окружать отдельные группировки, вести нормальную военную работу с противником, который не сможет преподнести неожиданных сюрпризов. Есть такая китайская игра, называется — «камень, нож и бумага».
— Мне докладывали, как вы провоцируете играть старший командный состав с вами на щелканы.
— Вообще-то мы играем на желание, просто это у меня желание такое появляется после выигрыша, дать щелкан товарищу командиру.
— Смелая вы девушка, но какое это имеет отношение к теме нашего разговора?
— Самое прямое. По легенде эту игру изобрел великий полководец, когда обучал своих детей и учеников искусству войны. В этой игре, нож — символ конницы, в наши дни, механизированных соединений, камень — символ укреплений, а бумага — пехотных соединений. Конница не может взять укрепления, в наши дни, танки не могут одолеть артиллерийский дот, значит, камень побеждает нож. Конница, танки бьют пехоту так, как нож режет бумагу, а пехота окружает и берет укрепления, бумага обматывает камень. Такой символизм заложил древний полководец в эту игру. На любую тактическую схему, любую операцию стоит взглянуть с этой точки зрения. Против немецкого ножа, которым он привык резать чужую оборону, мы ставим камни. Они вынуждены либо душить пехотой наши укрепления либо искать для танков иные пути. В любом случае они проиграют.
— Хорошо, ваша точка зрения нам понятна.
Глава 2
Андрей проснулся под стук колес от непереносимого желания облегчить свою душу. За окном вагона проплывала заснеженная тайга скованная февральскими морозами. Спрыгнув с полки и скривившись от головной боли, он пошел искать подходящее место. Каждый шаг отдавал тупым ударом в голову. События вчерашнего дня остались в памяти в виде отдельных, несвязанных между собой кадров на фотопленке. Единственное в чем он был уверен, это в том, что едет к месту прохождения военной службы.
Родился Андрей Копытов в небольшом дальневосточном селе Хабаровского края, в семье потомственных казаков. Отец рассказывал, что предок их пришел в Сибирь вместе с Ермаком, а дед, убежав из дому, приехал в эти края вместе с переселенцами из Вологодской губернии. Прадед и его побратим договорились о свадьбе своих новорожденных детей, когда те еще говорить не умели. Но не сподобилась деду его пассия, не захотел он с ней жизнь свою связывать. А поскольку прадед мягким нравом не отличался, был твердо уверен, что любую жену и любую кобылу можно сделать шелковыми с помощью нагайки, пришлось деду, собрав котомку, садиться в поезд везущий переселенцев в Приамурье. А что делать, если сказал отец: или женишься, или убирайся из дому.
Да и манила деда амурская земля хорошей пушниной, желтым металлом и прочим набором прелестей о неведомых краях. Женился дед на переселенке, о том, что сам из казаков никому не говорил и сыновьям своим о том рассказывать запретил. Желтого металла дед не нашел, но фантастических рассказов от отца о том, какая охота здесь была, сколько зверья водилось в их местах, Андрей наслушался вволю. Отец с одной охоты уже прокормить семью не мог и был вынужден пахать землю. Лишь зимой, когда зверь в шубу одевается, брал отец ружье, набивал котомки припасами, впрягался в небольшие санки на широких полозьях и уходил недели на две в тайгу. По возвращению отдыхал неделю, наводил порядок с добытыми шкурками и снова в тайгу.