Оле Бинкоп
Шрифт:
Отца она помнит смутно. Ей снится мужской голос, он ласково говорит: «Мертке!» Мертке знает, что лоб его пересек шрам и кожа на этом месте новая и гладкая. Мертке с любопытством проводит пальцем по лбу человека, который держит ее на руках.
Отец не вернулся. Его застрелили — не русские и не англичане, а просто немцы.
Разве немцы враги? Они же говорят по-немецки… Девочке трудно это понять.
Последнее письмо отца Мертке прочтет лишь много спустя:
«Хочу, чтобы наша Мертке никогда не узнала, что делает с человеком война…» Это тоже
Настал день, когда с окон сняли черную бумагу. Мертке теперь прямо из кровати видит звезды на небе. И месяц уже совсем не хитрюга. Не прилетают больше самолеты. Это значит: война кончена. Мертке отводят в школу, но дома у них все по-прежнему. Мать по-прежнему работает, и еда по-прежнему скудная и невкусная. Мать начала курить, водку, которую выдают в шахте, она меняет на муку и уходит из дому даже по вечерам. Это значит, что она активистка. Активистом называется тот, кто пишет речи и потом читает их другим, но не своей дочке. А может, и Мертке надо стать активисткой, чтобы не сидеть одной по вечерам?
Серые зимние дни ползут по терриконам, они стареют и клонятся к вечеру, не успев побыть утренними и молодыми.
Мертке тоскует по домашнему теплу. Вот фрау Куррат, мать ее подруги Роми, работает не в карьере, а в собственном магазине. По вечерам она сидит дома. Варит какао для Роми, а изредка даже для Мертке.
Какао — это по-южному сладкий, таинственный напиток. Оно прибывает издалека и незримо перекочевывает из темноты одной сумки в темноту другой. Но сумки активисток какао обходит стороной. Активистки не умеют соблюдать тайну. По вечерам они сидят в кабаках, пьют вместе с мужчинами алколат или слабое пиво, корчат из себя невесть что и галдят: «Одинаковая оплата за одинаковый труд!» С мужчинами они на «ты» и почем зря кроют черный рынок. А когда им самим понадобятся товары с черного рынка, они изображают народный контроль. Отнимают у порядочных женщин какао, где вздумают, иногда прямо на вокзале.
Все эти сведения Мертке получает от фрау Куррат. Теперь мать внушает ей недоверие. Однажды вечером она увязывается за нею. Заходит в сад профсоюзного клуба, глядит в окно и видит, что мать сидит с мужчинами и пьет пиво. Фрау Куррат говорила правду.
Тогда Мертке решает подобрать себе нового отца, чтобы он по вечерам сидел дома и попридерживал мать.
У Мертке есть учитель. Очень бледный. На виске у него шрам — после войны. Иногда Мертке испытывает неудержимое желание провести указательным пальцем по этому шраму.
Она приглашает учителя в гости и объявляет матери:
— Сегодня к нам придет мой учитель.
— Учитель? А что ты там набедокурила?
Мать выгребает пыль из всех углов, надевает синюю плиссированную юбку. Авось учитель не засидится. Ей надо еще поспеть на районный конгресс сторонников мира.
Учитель приходит. Волосы у него гладко зачесаны, и от них пахнет помадой.
— Вы хотели поговорить со мной?
— По-моему, наоборот. Вы хотели меня видеть.
Смущение. Мертке рассматривает
На столе кофе и печенье. Разговор не клеится. Мать курит и нервничает. Думает о том, что она уже опоздала на конгресс. Из крана в кухне все время каплет вода. Эта капель ее раздражает. Учитель снимает пиджак.
— Дайте-ка мне плоскогубцы.
Мертке приносит плоскогубцы. Учитель исправил кран. Мертке гордится собой.
Он уходит. Мать бранится:
— Ты соврала. А кто врет, тот и воровать может.
Старческое кудахтанье, досужая болтовня. Мертке гневно хмурит лоб:
— А кто пьет пиво, тот ворует какао.
Девочки подрастают. Портфель они носят теперь не за ручку, а прижимают к чуть наметившемуся бедру. Молодые люди провожают их глазами. Роми колдует над своей прической. Сын архитектора посмотрел в их сторону.
— Интересно, на кого — на тебя или на меня?
Мертке не знает.
— Ты не из тех, на кого заглядываются мальчики.
Мертке обижена. Она дуется несколько дней подряд. И Роми прибегает с извинениями.
— Я иногда бываю очень злющая. Это у меня от отца.
А сама думает при этом про задачу по алгебре: хорошо бы, Мертке помогла ее решить. Примирение, крупные слезы, как у кинозвезды.
Сегодня воскресенье. У Курратов — праздник примирения и запах свежего кофе. Сбитые сливки с черного рынка, разные лакомства, разговоры о заграничных модах.
— Папа, когда ты купишь мне заграничные туфли?
Господин Куррат, лейтенант запаса, проводит рукой по безупречной лейтенантской прическе.
— Разве я не приносил тебе бананов?
— Ох, вечно эти бананы, меня уже тошнит от них.
Вдруг является сын архитектора. Откуда он взялся, уму непостижимо. Почему его встречают как родного? Неужели у Роми есть тайны от подруги?
Господин Куррат угощает молодого человека американскими сигаретами. Они садятся в сторонке у курительного столика. Как принято.
Молодой человек выпускает дым через нос.
А дамы говорят о фасонах вязаных кофточек. Выходит, Мертке тоже дама? Вы только подумайте! Здесь она дама. Что бы ни творилось за стенами этого дома.
У Мертке, на ее счастье, есть два уха: одно — глупое, другое — умное. И умное ухо слышит гораздо больше, чем ему положено. Куда же это годится, разве так поступают истинные друзья? Господин Куррат просит молодого человека замолвить за него словечко перед папой-архитектором:
— У нас прибавление семейства — автомобиль. — Словом, нужен гараж.
Молодой человек напускает на себя важность:
— Официальный или левый?
Господин Куррат разливает вино и кивком подзывает дочь:
— Ты бы помогла мне хозяйничать.
По мнению Мертке, нет ничего глупее, чем беседовать с матерью Роми о шляпках и слушать разговоры господина Куррата о «левых» гаражах. Чувствуя себя лишней, она уходит.
Внизу, у покрытого черной пылью пожарного крана, ее перехватывает Роми.