Оковы прошлого
Шрифт:
Было очевидно, что задумка ему понравилась.
Ты тоже можешь кого-нибудь пригласить, Валентина. Ты не должна отгораживаться от мира. Среди тех, с кем ты работаешь в издательстве, есть симпатичные люди?
Да, наверное.
Он прав — жизнь тет-а-тет вдали от всех в долговременной перспективе чревата большими проблемами. Даже если она не хочет видеть никого кроме Альбана, даже если решила посвятить всю себя их будущему ребенку, нельзя запирать себя в семье, как в клетке. По словам Жозефины, Маргарита, мать Альбана, почти не выходила из дома и не общалась с людьми на протяжении
Раз уж мы заговорили об издательстве, — начала Валентина, — я согласилась взять новый перевод. Огромный американский роман, на который уйдет несколько месяцев.
Вот и хорошо! Думаю, в это время я тоже буду очень занят.
Впервые после аварии перспектива новой работы побуждала его к действию. Благодаря упорству Давида он вернется в мир авиации, которому навсегда отдано его сердце. Ему придется делать то, чего он никогда не делал, а это — лучший способ подстегнуть профессиональные амбиции, которые несколько месяцев назад спали глубоким сном, создавая тем самым в его жизни опасную брешь.
Зато он больше не будет улетать далеко и надолго. Будет каждый вечер, каждую ночь дома...
Валентина крепче прижалась к нему. Что ж, так и быть, она будет делить Альбана с аэропортом, кланом Эсперандье и даже с когортой приятелей, лишь бы только он всегда был рядом. Всегда был на земле.
Прогноз погоды на воскресенье не слишком оптимистичный, — неожиданно проговорил Альбан.
Снег? Метель? Это будет так романтично!
Нет. Обещают очередное похолодание и дождь.
Что ж, говорят ведь: «Дождь на молодых — к счастью»!
Отодвинувшись, она улыбнулась с самым счастливым видом и добавила:
Дождь, снег, жара... Все равно это будет самый счастливый и радостный день!
А в церкви кое-кто начнет щелкать зубами, — пошутил Альбан.
Автоматическим движением он снял очки, вытер их о свитер и, не удовлетворившись результатом, ополоснул линзы под краном.
Когда мы познакомились, я не носил очки, — сказал он, водружая оправу на нос.
Я люблю тебя и в очках, и без очков. Кстати, они тебе идут.
Они никогда не говорили об аварии. Создавалось впечатление, что Альбан забыл о ней. Единственное, о чем он предпочитал помнить, это слезы Валентины, склонившейся над его кроватью в больнице. Если бы в тот день она сдержалась, у них все могло сложиться по-другому. Но ей было так больно видеть Альбана, чье лицо до половины скрывала повязка, что она не выдержала. Валентина уже тогда любила Альбана слишком сильно и догадалась, в какое отчаяние привело его осознание того, что он не сможет летать, что ему придется отказаться от образа жизни, во всем его устраивавшего. И когда она его увидела — уязвимого, подавленного, а раньше такого уверенного в том, что все ему по плечу, — душа молодой женщины перевернулась. Ее сердце сжималось от сострадания каждый раз, когда Альбан снимал очки и смотрел на них с озадаченным видом, словно не понимая, откуда они
Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Альбан.
Должно быть, взгляд Валентины выдал ее мысли.
Ты выбрал одежду на завтра?
Софи мне помогла. По крайней мере, с выбором галстука.
Ох уж эта вездесущая Софи! Софи, которая приносит посылки и охотно выступает в роли имиджмейкера! Проглотив колкую реплику, Валентина заставила себя улыбнуться.
Значит, все просто прекрасно! — решительно заявила она.
10
Синоптики оказались правы: за ночь на побережье сильно похолодало. Утром тридцатого декабря шел мелкий дождик, и дороги покрылись ледяной коркой. Пейзаж застыл под свинцовым небом.
Все утро на «Пароходе» царило шумное оживление: дети в предвкушении праздника не могли усидеть на месте, и Софи приходилось время от времени на них прикрикивать.
Малори, которая приехала вчера поздно вечером, встала ни свет ни заря, поэтому к одиннадцати все было готово. Она справедливо решила, что Валентина не сможет в день своей свадьбы все сделать сама. «Это было бы не слишком весело!» — заявила Малори мужу, отправляясь в комнату к будущей невестке.
Альбан, ловко отвертевшись от участия в общей суете, нашел братьев в кухне.
В половину второго их ждали на обед в отеле «Normandy», в Довиле, но Жиль настоял на том, чтобы еще до отъезда выпить по бокалу шампанского.
Мы ведь даже не похоронили твою холостяцкую жизнь! — сказал он Альбану, откупоривая бутылку «Louis Roederer». — По крайней мере, выпьем хоть раз в мужском кругу... Кто сядет за руль и на чем мы поедем? — спросил Коля. — Сегодня на дорогах скользко, а до вечера мы напьемся как сапожники!
Валентина если и выпьет, то чуть-чуть, она в положении.
А Малори вообще не пьет, — напомнил Коля. — В крайнем случае вызовем такси. Не портить же себе удовольствие!
Они опустошили свои бокалы, когда в кухню вошла Жозефина.
Мой зонтик отлично поработал ледорубом! — объявила она. — На улице настоящий каток!
На голове пожилой дамы была миниатюрная серая фетровая шляпка с перышком — довольно старомодная, но очаровательная.
Шикарная у тебя шляпка! — воскликнул Коля.
Увы, из-за этой шляпы у меня испортилась прическа, поэтому я целый день буду ходить в ней!
Коля подошел к бабушке, обнял ее за талию и закружил в импровизированном танце.
Ты в форме, Жо?
Более или менее. Но твоего брата до алтаря я доведу. Вас с Жилем я женила, это будет последний раз.
В это мгновение ее взгляд упал на пустые бокалы.
А мне шампанского не полагается? — с возмущением спросила она.
Теоретически у нас мальчишник, — ответил Альбан. — Но мы с удовольствием возьмем тебя в компанию, старик Жо!