Окопники

Коллектив авторов

В открытую дверь землянки было видно, как над передним краем часто вспыхивают ракеты. От немцев к нам буквально лились ручьями трассирующие пули. Завывали мины, гремели разрывы. Я с тревогой подумал о капитане и

телефонисте: не настигла бы их беда по пути во вторую роту, как это случилось с командиром батальона…

27

Комбат вернулся из медсанбата через неделю. Я передал ему батальон так же, как принимал сам, — без всяких там «актов». В писанине не было необходимости: обстановку Кулаков знал, задачу от командира полка получил, лишних

вопросов не задавал.

Батальон в тот день начал продвигаться к деревне, которая, судя по карте, раскинулась большой подковой на пологих скатах вокруг пруда. Минометчики едва успевали за стрелковыми ротами. Командиры взводов и старшина уже не раз предлагали мне сделать привал, дать людям передохнуть.

— Им что? — говорил старшина, имея в виду стрелков. — Они налегке чешут. А у нас каждый, как верблюд, навьючен.

Я не соглашался на привал, пока не прояснится обстановка на — подступах к деревне. Рота и так отстала.

В придорожных полях цвели васильки и маки.

— Красные маки, синие васильки! — непроизвольно вырвалось у меня.

Саук, шагавший следом, поглядел на меня удивленно и спросил:

— Вы, товарищ старший лейтенант, стихов не пишете?

— Не пишу, но иногда читаю. В вещмешке лежит книга стихов Тютчева, — ответил я с нарочитой бодростью.

— Все ясно, — проскрипел Саук.

Что ему было ясно, я не стал расспрашивать — сам вымотался так, что было не до разговоров…

Стрелковые роты управились без нашей помощи — с ходу выбили гитлеровцев из деревни и продолжали преследовать их. Значит, и нам нужно было безостановочно двигаться вперед. Я разрешил остановку у деревенского колодца всего на пятнадцать минут. Пусть хлопцы попьют холодной воды. У всех давно фляги пустые, а день выдался на ред-_ кость жарким.

К колодцу вышла пожилая женщина с девочкой на руках. Тут же стоял подросток. Он приблизился ко мне и, с опаской поглядывая на женщину, попросил:

— Товарищ начальник, возьмите меня с собою!

Он приподнял голову, до предела вытянул свою тонкую шейку, даже, кажется, на цыпочки привстал и все равно выглядел ребенком. Пришлось огорчить его:

— Рано тебе…

Бабка услышала наш разговор, стала жаловаться на

внука:

— Сладу с ним не стало! При немцах грозился, что в партизаны уйдет. Теперь вот в солдаты рвется. Без отца и матери совсем от рук отбился.

— А где же они? — полюбопытствовал я.

— Известно где! Как началась война, сдали на мое попечение посгрелят своих, а сами — на фронт… Не встречали, случайно, Назаровых? Они врачи.

— Нет, не приходилось, — ответил я, шобуясь девочкой: у нее были густые льняные волосы и удивительно синие большие глаза.

Издалека послышался гул самолетов.

— Фашисты, — подсказал Полулях.

— Становись! Быстрее, быстрее, — заторопил я роту.

Надо было выбираться из деревни, уйти в лес, видневшийся неподалеку.

Самолеты прошли на небольшой высоте и закружились над полем.

— Там же тыщи наших людей, — объяснила старая женщина. — Немцы

их со всей округи собрали. Хотели угнать куда-то, а тут вы подоспели — сами немцев погнали.

Сбросив бомбы на невидимую мне цель и обстреляв ее из пулеметов, самолеты развернулись и стремительно приближались к деревне.

— Вы бы шли в какое-нибудь укрытие, — посоветовал я

бабке.

— И то правда, — согласилась она. — В попэеб пойду. Мы там спасаемся.

Бабка с девочкой на руках поспешно скрылась за калиткой, а парень не торопился, показывал характер: помог наполнить водой мою флягу и лишь после этого медленно пошел во двор.

Нарастающий свист бомбы заставил залечь под окнами хаты. Бомба разорвалась недалеко. Хата задрожала, зазвенели стекла. На меня стаей черных птиц полетели с крыши дранки, сорванные взрывной волной.

Новых разрывов не последовало. Я вскочил на ноги, отряхнулся и тут же услышал крик. Со двора выбежал парнишка, который минуту назад наливал воду в мою флягу.

— Что случилось?

Он, видно, не в силах был говорить. Только показал рукой на калитку.

Посредине двора стояла бабка, платок съехал с головы на плечи, ветер разметал седые волосы. Она крепко сжимала окровавленное тело внучки.

— Лучше бы меня!.. Почему не меня убили?..

Роту я догнал уже в лесу. Все там были целы и невредимы. На деревню фашистские самолеты сбросили всего лишь одну бомбу.

В лесу было полно наших войск, и немалых трудов стоило разыскать свой батальон. Я сразу же отправился к майору Кулакову, чтоб доложить, почему отстали минометчики, выяснить обстановку. Комбат не стал бранить за отставание, сказал спокойно:

— Завтра пойдем на рекогносцировку и займем исходные позиции для нового рывка вперед. А пока пусть люди отдыхают. Прикажите всем написать на своих шинелях под воротниками химическим карандашом фамилии. Не помешает и адрес…

Каждый раз перед боем отдавали такое распоряжение, но не все его исполняли: не лежала душа заранее заносить себя в толстую полковую книгу потерь личного состава. По правде говоря, я и сам этого не делал.

Вернувшись в роту, обошел расчеты. Уставшие за день солдаты спали мертвецким сном. А те немногие, что бодрствовали, занимались делами житейскими: чинили обмундирование, пришивали пуговицы, брились, даже чистили сапоги; двое разрисовывали ротный «боевой листок». Значит, собрались жить, а не умирать.

Я остановился возле молодого солдата Шевченко. Длинноногий и длиннорукий, он растянулся на траве и оттого Казался еще длиннее. Вспомнилось, что Шевченко москвич, из интеллигентной семьи. Рядом с ним уснул туркмен, плохо говоривший по — русски. Они не были еще в бою, но воевать им предстоит в одном расчете.

Состав роты обновился больше чем на половину. Теперь в ней преобладают молодые ребята, девятнадцатидвадцати лет. Несколько человек из Туркмении, из Казахстана, из Хакасии. Ветеранов с Северо — Западного осталось совсем мало, едва ли наберется по одному на каждый расчет.