Окопники
Шрифт:
Минометчики смеялись. Нравились нм банки Тесли.
Ночью наш полк сменил на плацдарме измотанную долгими боями стрелковую бригаду. Она выбила противника из небольшого городка, а дгя дальнейшего продвижения не хватило сил. Граница плацдарма стабилизировалась в нескольких сотнях метров от окраинных домов.
Чердак одного из них я облюбовал'для своего НП. Отсюда открывался хороший обзор в сторону противника. А огород и сад за домом были очень удобны для огневых позиций роты.
С утра небо нахмурилось. Холодный порывистый ветер раскачивал почерневшие
Я сидел на чердаке в старом плетеном кресле и сквозь дыру в крыше, поврежденной взрывной волной, видел, как к дому подошли старшина роты и Тесля. Телефонист остался внизу, а ст аршина поднялся по приставной лестнице ко мне и стал докладывать:
— Все расчеты окопались. Мины подвезли. Завтрак готов… Что еще? — спросил он сам себя, припоминая, не упустил ли чс1 о важного.
— Товарищ старшин лейтенант, — послышался внизу хриплый г олос Тесли. — Тут начфин пожаловал.
Начфин, пожилой капитан в очках, всем своим видом напоминавший степенного бухгалтера из какого-нибудь райпотребсоюза, стоял возле лестницы с небольшим чемоданчиком в руках.
— Мое почтение минометчикам, — протянул он мне руку, когда я спустился вниз.
— Что так рано?
Начфин посмотрел на меня, потом на свои старинные карманные часы с длинной цепочкой и уселся на нижнюю перекладину лестницы. Поставив в ведомости галочку против моей фамилии, он протянул мне химический карандаш, предлагая расписаться.
— Переводы будут? — осведомился начфин.
— Будут, — ответил я. — Переведите из моего содержания полторы тысячи жене погибшего солдата. — И назвал фамилию. — Только сделать это нужно так, чтобы перевод был вроде бы от него самого. Можно?.. Младший его сынишка — третьеклассник — мне надавно письмо прислал. Мечтает стать председателем колхоза, когда вырастет.
Начфин выслушал меня терпеливо, подумал над несколько неожиданной просьбой и подал мне лист чистой бумаги.
— Рапорток пожалуйте.
Финансовая служба и во фронтовых условиях требовала соблюдения всех формальностей.
Пока я писал рапорт, где-то вблизи один за другим прогремело несколько трескучих разрывов. Начфин озабоченно осмотрелся, поспешно закрыл чемоданчик.
Разрывы повторились.
Из шестиствольного шпарит, — определил Тесля.
Начфин втянул голову в плечи и уже на ходу не совсем внятно попрощался. Тут же заскрипела дверь кирпичного подвала, из-за нее высунулся мальчик лет восьми, стал рассматривать меня.
— А где папка и мамка? — спросил мальчика Тесля.
— Мама тут, — показал мальчик внутрь подвала, — а папа на фронте.
— Лучше бы им уехать отсюда. Поговорите с хозяйкой, посоветовал я старшине.
— Уже был такой разговор… — Старшина запнулся, не договорив.
— Мать возражает?
— Не так мать, как его сестричка, — кивнул старшина на мальчика.
— Накормил бы парня, — подсказал я старшине.
— Понятно, — ответил он. — Сейчас что-нибудь соображу. А ты, Коля, иди покуда в подвал. Вишь, какая стрельба поднялась.
Перестрелка действительно усиливалась. Я
— Здравствуйте.
И проворно наклонившись, вдруг поцеловала телефониста в небритую щеку, будто родного отца. Тот никак не ожидал такого проявления чувств, спросил сердито:
— Ты кто?
— Партизанка.
— Зачем до нас пожаловала?
— Проводите меня к вашему командиру.
— Сам разберусь. Докладам.
— Вы не разберетесь.
Тесля почесал затылок.
— Ладно, идем!
Я спустился вниз и пошел им навстречу.
Девушка доложила, что она послана к нам из отряда Седых с важным сообщением. Названная ею фамилия командира партизан ни о чем мне не говорила. Важное сообщение едва ли касалось моей минометной роты. Я молча рассматривал девушку, обдумывая, к кому бы ее направить.
— Може, на КП полка проводить? — высказал свое соображение Тесля.
Ответить я не успел. Нарастающий пронзительный свист оборвался в оглушительном разрыве. Меня что-то с силой толкнуло, закружилась голова, и я повалился на землю.
Рядом курилась прозрачным дымком небольшая воронка. По другую ее сторону, в нескольких шагах от меня поднимался с земли Тесля. Вслед за ним встала девушка. Я тоже попытался подняться, но не смог. Со мною творилось что-то непонятное. Все, что я видел перед собою, то поднималось вверх, то опускалось вниз, словно меня раскачивали на качелях.
— Откуда тебя нелегкая принесла? — укорял Тесля партизанку.
Она уверенными движениями растегнвала ворот моей гимнастерки. Совсем недалеко опять ухнул снаряд. Тесля заторопил девушку:
— Шо ты копаешься? Это потом, потом… Ну-ка, помоги мне…
Они вдвоем поволокли меня к подвалу. Там уложили на какой-то настил из досок. Засуетилась пожилая женщина, стала подкладывать под голову подушки. Тесля вынул из моей кобуры пистолет, покрутил его в руке, раздумывая, что с ним делать, и сунул под подушку.
А мне становилось все хуже. Я уже плохо различал лица, качались кирпичные свода подвала, мигал огонек коптилки, подкатывала тошнота. Хорошо еще кто-то бережно вытирал платком вспотевшее лицо, клал на лоб мокрое полотенце… Потом вынесли из подвала и повезли куда-то на
тряской повозке. Ехали долго. По дороге я то приходпл в себя, то снова герял сознание.
В госпитале, однако, быстро пошел на поправку. Вынужденное безделье тяготило. Пробовал настаивать на выписке, но врачи не торопились. Наконец настал долгожданный день: я распрощался со строгими госпитальными врачами и добрыми сестрами, поставившими меня на ноги, искренне поблагодарил их, вскинул на спину вещмешок и отправился в родной полк. На пути лежал городок, в котором меня контузило. Что-то безотчетное потянуло туда. Нестерпимо захотелось еще раз взглянуть на тот дом, где был мой НП.