Окно Иуды

Карр Джон Диксон

— Я… э-э… осведомлен об этом, — ответил Спенсер с горькой усмешкой. Он отказался от сигары, но сел — его короткая фигура была не лишена своеобразного достоинства. — Могу сообщить для проформы, что я все утро находился на галерке.

— Угу. Я был уверен, что видел вас там, — небрежно заметил Г. М.

Доктор слегка побледнел.

— Это отнюдь не новый трюк. Чарли Пис [17] проделал такое на процессе молодого Хэброна, обвиняемого в убийстве, которое в действительности совершил Пис. Откровенно говоря, вы оказались смелее, чем я думал.

17

Пис,

Чарлз (1832–1879) — знаменитый английский грабитель и убийца.

— Но вы… не сообщили…

— Ненавижу скандалы в суде, — фыркнул Г. М., разглядывая собственные пальцы. — Они нарушают приятную, спокойную атмосферу и ощущение интеллектуального баланса. Но это к делу не относится. Насколько я понимаю, вы получили мое сообщение вчера вечером?

Доктор Хьюм положил шляпу на пол и прислонил зонтик к стулу.

— Получил, раз вы видите меня здесь, — ответил он. — А теперь вы ответьте на один вопрос. Как вы узнали, где меня искать?

— Никак, — сказал Г. М. — Но я вычислил наиболее вероятное место. Вы сбежали, но при этом успели написать очень длинное и подробное письмо вашей племяннице. Людям, которые зависят от самолетов и поездов-паромов, обычно не хватает на это времени. Вы знали, что вас ищут и что неуважение к суду является преступлением. Его может оправдать только одно — серьезная болезнь. Я решил, что вы отправились прямиком к вашему другу Трегэннону и затерялись среди простынь и больничных халатов его лечебницы. Вероятно, вы можете предъявить свидетельство о вашем вчерашнем тяжком недомогании. Как я говорил много раз, подобное выслеживание всего лишь расширенная версия избитого анекдота о глупом мальчике, нашедшем пропавшую лошадь: «Я просто подумал, куда бы я отправился на ее месте, пошел туда, и теперь она здесь». Я отправил вам в лечебницу сообщение, и теперь вы здесь.

— Довольно странное сообщение, — заметил Спенсер, сурово глядя на него.

— Да. Вот почему пора перейти к делу. Мне казалось, что в мире есть по крайней мере один человек, которого вы бы не хотели видеть повешенным.

— Вы имеете в виду меня?

— Совершенно верно, — согласился Г. М., убирая руку от глаз. Он достал дешевые карманные часы-луковицу и положил их на стол. — Послушайте меня, доктор. Я не блефую и могу это доказать. Но через пятнадцать минут я должен быть в суде. Сегодня я завершу защиту Джима Ансуэлла, и думаю, существуют примерно сто шансов против шести, что вас арестуют за убийство.

Некоторое время доктор Хьюм молча барабанил пальцами по коленям. Потом он вынул из внутреннего кармана портсигар, достал сигарету и защелкнул его. Когда он заговорил, его голос звучал спокойно:

— Это блеф. Раньше я в этом сомневался, а теперь уверен.

— Блеф то, что я знаю, куда исчезли штемпельная подушечка, костюм для гольфа и прочее, и что все это сейчас в моем распоряжении?

С тем же бесстрастным видом Г. М. полез в карман брюк, вынул оттуда черную штемпельную подушечку в обычном оловянном футляре и длинную резиновую печать с чьим-то именем и бросил их на стол среди тарелок. В сотый раз меня удивил контраст между резким движением его руки и невозмутимым выражением лица. Доктор Хьюм казался не столько ошарашенным, сколько расстроенным.

— Ну и что из этого, мой дорогой сэр?

— То есть как это «что»?

— Доктор Куигли, — с горечью продолжал Спенсер Хьюм, — сегодня уже разоблачил меня в суде. Полагаю, нам придется принять его вердикт. Если вы предъявите ваши экспонаты, что это докажет, кроме того, что уже было доказано? Утопленник спокойно воспринимает перспективу плавания по морю. — Жутковатая улыбка — призрак былой суетливой усмешки — мелькнула на его лице. — Не уверен, что цитирую Кай-Луня. [18] Но так как я уже заочно осужден за

одно преступление, мне абсолютно безразличны ваши фокусы.

18

Кай-Лунь — персонаж произведений английского писателя Эрнеста Брамы (1868–1942).

Он зажег сигарету, резко чиркнув спичкой по коробку. Г. М. смотрел на него, и его лицо постепенно менялось.

— Знаете, — медленно начал он, — я начинаю думать, что вы действительно считаете Ансуэлла виновным.

— Я абсолютно уверен, что он виновен.

— Вчера вечером вы написали Мэри Хьюм письмо, где клялись, что видели, как произошло убийство. Не возражаете сообщить мне, правда ли это?

Доктор сдул пепел с сигареты, держа ее вертикально.

— Как правило, я избегаю высказывать мнение даже о погоде. Но вам я скажу вот что. Во всей этой истории меня больше всего бесит, что я не сделал совершенно ничего! Я пытался помочь Эйвори и Мэри. Понимая, что поступаю неэтично, я думал, что это всем на пользу. И что в результате? Меня преследуют — да, сэр, повторяю: преследуют! Но даже вчера, когда мне пришлось бежать, я старался помочь Мэри. Я признался ей, что принес брудин по просьбе Эйвори. В то же время я был обязан указать ей, что Джеймс Ансуэлл — убийца, и буду называть его так до последнего вздоха.

Несмотря на любовь к трафаретным фразам, явная искренность этого человека пересиливала даже жалость к себе.

— Вы видели, как он это сделал?

— Я должен был обезопасить себя. Если бы я ограничился первой частью письма, вы бы отнесли его в суд, и это могло спасти убийцу. Поэтому мне пришлось обеспечить такой текст, чтобы вы не стали демонстрировать письмо в суде.

— Понятно, — другим тоном произнес Г. М. — Вы намеренно вставили эту ложь, чтобы мы не осмелились использовать письмо в качестве доказательства.

Доктор Хьюм презрительно отмахнулся:

— Я пришел сюда, многим рискуя, сэр Генри, с целью получить нужную информацию. Это честная игра. Не так ли? Я хочу знать мое официальное положение в этом деле. Во-первых, у меня действительно имеется свидетельство, удостоверяющее мою вчерашнюю болезнь…

— Выданное врачом, которого собираются дисквалифицировать.

— Но пока что не дисквалифицировали. Если вы настаиваете на формальностях, то и я вынужден к ним прибегнуть. Как вам известно, я утром присутствовал в суде. Во-вторых, Корона отказалась от намерения вызвать меня свидетелем и завершила свое дело.

— Да, но его не завершила защита. И вас все еще могут вызвать свидетелем — не важно, какой из сторон.

Спенсер Хьюм аккуратно положил сигарету на край стола и скрестил на груди руки:

— Вы не вызовете меня свидетелем, сэр Генри. Если вы это сделаете, я разнесу ваше дело в пух и прах за пять секунд.

— Ого? Выходит, речь идет об отказе от судебного преследования за вознаграждение?

Лицо Хьюма напряглось, и он быстро взглянул на нас. Г. М. спокойно продолжал:

— Не имеет значения — я неортодоксален, чтобы не сказать весьма гибок. Но неужели вам хватает дерзости угрожать, что вы поведаете выдумку о виденном вами убийстве, если я осмелюсь извлечь вас из укрытия? Bay! Честное слово, сынок, я вами восхищаюсь.

— Нет, — спокойно сказал Хьюм. — Мне будет достаточно сообщить чистую правду.

— Исходящую от вас…

— Это не пойдет, — прервал Спенсер Хьюм, подняв палец. — Как вам известно, сегодня утром было установлено, что это не суд нравов. То, что Мэри поддалась зову плоти, не основание для дискредитации ее показаний об убийстве. Точно так же то, что я намеревался бескровно и безболезненно отправить шантажиста туда, где ему самое место (уверяю вас, это куда менее оскорбительно для британских ушей), не является причиной для дискредитации моих показаний о том же преступлении.