Оккупация
Шрифт:
— Что ж, наверное, все идет своим чередом. — Вадим вздохнул. — Рим пал, Россия рухнула, Великобритания самораспустилась, вот и они никуда не денутся. В свое время последуют общему примеру. Очень уж нестойкая это конструкция — империя…
— И черт с ней! — Стив ухарски поднял банку с пивом. — Черт с ними со всеми! Потому что нам с вами, Дымов, беспокоиться не о чем. Мы непотопляемы! У нас в тылу — Диккенс с Уайлдом, у вас — Лесков с Чеховым. А еще… Еще… — Бартон захлебнулся пьяным смехом. — Еще у вас имеются граждане шерхи, а это очень и очень большое подспорье! Трудно поверить, но одного из них я даже узнал лично…
Голос его слабел все больше и больше, туловище
Бережно Вадим слил из чумазого котелка остатки воды в бамбуковую флягу, куски обломанной лепешки прикрыл куском холстины. Улыбнувшись своим мыслям, шагнул к спящей девочке, приблизил к ее лицу ладонь. Вдруг появилось острое желание взглянуть на нее обычным человеческим взором. Во всяком случае, до сих пор он видел ее только как картинку в кабинете рентгенолога. Но это было тоже неправильно. Уже хотя бы потому, что человека нельзя приравнивать к биологическому сгустку, состоящему из костей, сосудов и мышц. Сейчас перед ним лежал не пациент, а маленький человечек — девочка трех с лишним лет, которая любила рано постаревшую мать и своего седого, как лунь, деда. Перед ним лежала девочка, которая наверняка полагала, что лучше этой хижины, этого прокаленного песка и этих городских полуразрушенных стен ничего в мире нет. И даже многотонное чудище харан получит от этого доброго сердечка прощение, потому что не прощать в таком возрасте еще не умеют. В том и таится горькая суть любой родины, что она намертво привязывает к себе, совершенно не интересуясь ни вкусами, ни желаниями, ни пристрастиями. Что есть, то и есть, а значит, живи и радуйся…
Тепло, струящееся из ладони, сменилось мягким зеленоватым светом, и в этом неземном сиянии личико спящей девочки показалось Вадиму воистину ангельским. И сразу вспомнился белобородый старик Ганисян, отдавший свой музей под организацию детского дома, вспомнились жутковатые фигурки мутагомов, вспомнился боевой пацанчик Санька, обожающий дразнить грязнулю механика. А еще подумалось, что красота детей, наверное, доступна далеко не всем. Иначе не развязывали бы с такой легкостью войн безмозглые взрослые, не изобретали бы с таким азартом новое оружие и не варили бы в своих лабораториях наркотическую дурь. Творящие преступления принадлежат к иному клану людей — клану не видящих чужой красоты, не слышащих чужой боли…
Вадим приоткрыл плетеную из веток дверцу, и в проем тут же просунулась пара влажноватых носов. Безъязыкие дромы шумно сопели, норовя вылизать его ладонь. Как видно, лаской их здесь тоже баловали не часто. Может, одна только маленькая девочка и обращала на них должное внимание. Но девочку покалечило чудище из мертвого города, и дромы остались без присмотра. Впрочем, с чудищем Дымов намеревался еще встретиться. В самом скором времени…
Выйдя во двор, он на секунду зажмурился от яркого света. После сумрака хижины переход и впрямь был болезненно резким — даже для его тренированного зрения. Псы-дромы продолжали вертеться возле ног, терлись о его колени, радостно покусывали щиколотки. Неплохо
Чуть подумав, Дымов снял с перекрещивающей двор тесьмы табачный лист, подобием бантика повесил себе на грудь. Встречи с чудовищами города мертвых он не слишком боялся, и все же против дополнительного талисмана не возражал…
Глава 2
По счастью, Танкист к моменту их возвращения уже встал на ноги. Во всяком случае, встречу победителей он постарался организовать по высшему разряду. И видно было невооруженным глазом, что татуированный блатняжка действительно рад видеть их живыми и невредимыми. Поочередно обнимая Шматова с Мироновым, он даже пару раз всхлипнул.
— Думал ли я, нормальный пацан, что буду обжиматься когда-нибудь с ментами! Мы ведь и с шерхом тут успели скорейфаниться. Считай, одни на весь барак остались. Как очухались, так и начали метаться. У него там брательник, а у меня — вы… — Танкист порывисто обтер лицо, оглянулся на шерха. — Эй, Салудин, топай сюда!
— Он что, по-русски понимает?
— Так это же чистокровный шерх! У них мозгов раза в два больше, чем у обычных людей. Любую мысль секут на раз! И слова запоминают с одного повторения. Ты ему челюсть свернул, так он и ее сумел себе вправить. А после еще и мне помог.
Сергей с Потапом невольно переглянулись. Очень уж сильно способности шерха напоминали таланты Вадима Дымова.
Между тем, угрюмый шерх нерешительно приблизился к троице. О том, как ему вести себя с вернувшимися чужаками, он явно не знал. Его растерянность разрушил Шматов. Первым протянув руку, он крепко стиснул ладонь шерха.
— Уж прости, брата твоего не уберегли, хотя дрался он здорово, я видел.
Салудин пасмурно кивнул.
— И мы своего Виктора потеряли, — добавил Сергей. — Стрелой его пропорол один урод.
— Тоже знаем…
— Откуда?
С таинственным видом Танкист кивнул в сторону.
— А это уже сюрприз номер два. Выходи, Ксения!
Сергей с Потапом стремительно обернулись. Как выяснилось, Танкист вовсе не шутил. Из-за занавеси, за которой таилась зала поменьше, неспешным шагом выплыла обряженная в белоснежную тунику женщина. На шее ее красовались жемчужные бусы, в ушах покачивались массивные золотые украшения, на голове высилась непривычной формы прическа.
— Ксюша! — ахнул Потап. — Откуда ты вынырнула?
— Сначала скажите, как я вам в новом обличье? — приблизившись к гладиаторам, Ксения Рычагова, бывшая россиянка и теперешняя гражданка вольной Дайкирии, сделала изящный оборот. — Лучше или хуже?
— Лучше, Ксюш, гораздо лучше! — с чувством произнес Потап. Миронов молча показал мадам Рычаговой большой палец.
— Но как ты здесь очутилась?
— Все очень просто, мальчики. Я ведь тоже сегодня была в амфитеатре и, конечно, с первых секунд разглядела вас. — Ксения прижала к груди руки. — Никогда больше не пойду на бои! Терпеть не могу все эти мужицкие увлечения — кумитэ, корриду, собачьи бои. Мой последний муженек тоже обожал всю эту мерзость, даже заставлял компанию себе составлять. Но то, что я сегодня увидела, не сравнить ни с какой корридой. Думала, сердце лопнет. А вы так рубились, так рубились!.. В общем, как все закончилось, я сразу скандал своему благоверному закатила. То есть, значит, нынешнему супружнику. Он ведь клялся, что отпустил вас, а на деле, выходит, обманул. Вот и сбежала от него. Наорала по первое число, вазу драгоценную об пол грохнула и прямо сюда к вам двинула.