Охотничий меч

Торопов Павел Владимирович

Провожатый вёл Сергея в самое большое и густое скопление деревьев Мерцающей Рощи. Сумерки всё больше вступали в свои права, и это место начинало являть свою истинную красоту. Растения, столь прекрасные при солнечном свете, с наступлением темноты, казалось, начинали отдавать этот свет обратно, и он выходил из них преображённым. Окрашенный в великолепные цвета Рощи, свет был живым, мягким, воплощающим само дыхание природы и жизни. А ещё он мерцал, пульсировал в неуловимом ритме – подчас в нём можно было угадать биение сердца или игру бликов на потревоженной водной глади, но только не монотонную упорядоченность, отвергаемую самой сутью этого места.

Сергей

был в Роще много раз, но всё равно невольно залюбовался, зайдя под плотный древесный полог, где мерцание окружало со всех сторон. Через некоторое время, оглядываясь по сторонам, он начал понимать, что в окружающей природе что-то изменилось. На деревьях и кустах стали попадаться какие-то колючки, выросты странной формы, сами ветви порой изгибались причудливым и довольно зловещим образом. Нельзя было сказать, что сам лес мрачнел, он оставался таким же ярким и светлым, но идти по нему приходилось осторожнее. По мере продвижения ситуация ухудшалась, и через несколько сотен шагов Сергей уже был вынужден применять всю ловкость и опыт, чтобы не оцарапаться. Маленький мельм, похоже, не испытывал сильных проблем, продвигаясь вперёд легко и уверенно. Сергей уже хотел окликнуть своего провожатого, но неожиданно чаща расступилась, и они вышли на маленькую поляну. Спутник Сергея коротко кивнул и растворился среди деревьев.

В центре поляны стоял мальчик лет тринадцати. Вообще, большинство мельмов походило на человеческих детей этого возраста, но только размерами – они не были людьми, и в их внешности всегда можно было встретить что-то, указывающее на это. "Что-то уродующее", – подумал Сергей, но тут же отогнал эту мысль. В мельмовских стандартах красоты он разбирался слабо.

Мурт Раэрктах походил на ребёнка почти полностью. Обычный для мельмов зеленоватый оттенок кожи был выражен очень-очень слабо даже на солнце, а уж в мерцании Рощи и вовсе незаметен. Ладиона мельмов выделял только переполненный слегка усталым и ироничным спокойствием взгляд светло-серых глаз, за которым угадывались многие десятилетия, а, по слухам, и столетия жизни.

– А-а... ладион Мурт Раэрктах, – Сергей снова несколько смешался. Особенного титулования между охранителями не практиковалось, но по-простому обращаться к почти легендарному собеседнику и бесспорному лидеру мельмовской общины Академии было как-то неуютно.

– Сергей Владимирович Федотин. – от ребёнка Раэрктах отличался ещё и низким хриплым голосом. Неожиданно, детское личико растянулось в совсем не по-детски отточенной доброжелательной улыбке. – Прости, не смог придумать ничего адекватного, пришлось взамен назвать твоё отчество. "Отчество" – я правильно произношу? У нас, мельмов, имя отца тоже является частью полного имени. Моё "отчество" – Одмент. Впрочем, это не важно. Почти девять десятилетий назад я одним из первых стоял за то, чтобы среди охранителей не было титулов и званий. Среди нас нет неумех и случайных пришельцев, Сергей. И все мы равны перед этим величайшим чудом природы. Ты согласен?

– Наверное... Мурт. – если бы утром Сергею сказали, что он встретит невидимое для остальных охранителей существо, а потом будет по-простому разговаривать с Муртом Раэрктахом, ещё неизвестно, что показалось бы большей небылицей. – Но как насчёт меня? Первое время мне приходилось кое-что выслушивать насчёт "неумех и случайных пришельцев".

– Что ж, как сказали бы у вас "людям свойственно ошибаться". – Раэрктах развёл руками. – Неумехой ты никогда не выглядел. А насчёт случайности...

твой приход, это чудо. То, что ты можешь работать в Службе наравне с отборными представителями Лесных Народов – я бы назвал это одним из величайших чудес, виденных мною в жизни. А в жизни, поверь, я видел многое. И из того, что видел, вынес простую истину – чем чудо чудеснее, тем меньше вероятность, что оно случайное. Так что и случайным пришельцем ты не казался мне никогда.

Небо совсем потемнело. Издалека доносились разудалые песни, райпановая наливка вступала в свои права, и настоящее веселье только начиналось, но Сергей совершенно не жалел, что проводит это время в разговоре.

– Ты хочешь сказать, что у меня есть какое-то предназначение? И какое же?

– Ну, может, всё обстоит не так пафосно. А может, и так. – Раэрктах уселся на древесный корень. – А может, это и случайность. Я ведь говорю о своих ощущениях, а они процветают там, где нет знания. Знаешь, ведь ректорат действительно обеспокоен. И, казалось бы, почему? Всего одна... – лицо мельма едва заметно исказилось, а глаза подёрнулись дымкой, – ... одна смерть. Бывало хуже, гораздо хуже. Да ты и сам помнишь.

Сергей помрачнел. Он помнил. Помнил суматоху и запах ядовитой гари, когда семь месяцев назад полевой эксперимент кафедры алхимии вышел из-под контроля, превратив небольшую речушку в скопище ядовитой жижи. Помнил истошные тонкие вопли и ощущение опасности повсюду, когда стая камликтах, местных животных, немного похожих на шимпанзе, стала скопищем бесноватых хищников, а пятёрка экспериментаторов, очень сильных магов, абсолютно помешалась рассудком. Помнил горечь и оглушающее чувство потери. Тогда, кроме пяти магов, погибло двадцать семь охранителей, среди которых был и Тиландаил.

– Но ректорат беспокоится, Сергей, беспокоится очень сильно. Их беспокойство процветает там, где отсутствует знание. Они абсолютно не понимают, что происходит. Их пугает, что никто из охранителей абсолютно не понимает, что происходит. Именно поэтому они задействовали Троэндора. Хотя гном давно отошёл от таких дел, он безумно опытен и искушён. Он доказал это сразу же, задействовав тебя.

Сергею было не по себе. Неприятные воспоминания наложились на фразу о том, что его "задействует" лучший друг.

– Зачем ты позвал меня? – сухо спросил он мельма. – Тоже хочешь задействовать?

– Не обижайся, это просто неудачное слово. – примирительно и, как казалось, искренне произнёс Мурт. – Причин несколько, но главная – я хочу помочь.

– Помочь? Мне? – Сергей чувствовал нарастающее раздражение. – Почему?

Раэрктах помрачнел. Невероятно, но казалось, что деревья, образующие над полянкой что-то вроде неполного свода, давят на мельма.

– Ты единственный, кто видел хоть что-то. – произнёс он нарочито спокойным тоном. – И поверь мне, это означает, что ректорат беспокоится недостаточно.

В воздухе раздался громкий хлопок – кто-то подорвал световой фейерверк. Раэрктах вздрогнул, стряхнув мрачное оцепенение. Когда он продолжил, речь мельма стала заметно более возбуждённой, почти лихорадочной:

– Такого... такого просто не должно быть. Сергей, я признаю твоё старание и умения, но они не идут ни в какое сравнение с сильнейшими охранителями. Ты не знаешь, сколь многие из Лесных Народов хотят попасть в Лес – в Службе только лучшие из лучших. А лучшие из них... Риадаил НИЧЕГО не увидел на охоте. А когда умер Аллон, ничего не увидел я.