Охота за тенью
Шрифт:
Я хватаю ее руки покрепче, резко дергаюсь вперед вместе с ней, а потом разгибаюсь и бью ее затылком о камень. Еще раз. И еще, изо всей силы. Из ее глотки вырывается стон, хватка ослабевает, и я разрываю ее, кувырком уйдя в сторону.
Упыриха набрасывается сзади, но я отшвыриваю ее в сторону и с места бегу по склепу в ту сторону, где раньше был выход, прыгая по огромным обломкам.
Сейчас вторая половина склепа в подвале разрушена, потолка и верхней части стен нет, а там, где был проход,
Под ночным небом я останавливаюсь, переводя дыхание, и жду ее. Она уже не бежит, а крадется, приволакивая правую ногу, и хрипит.
Взмах кинжалом, удар, уход, еще один удар лезвием в горло, под основание черепа. Она медленно падает на пол и больше не движется. Путаные рыжие волосы застыли, как брошенная рваная ткань.
– Ты понимаешь, что она могла тебя убить?
– Спрашивает меня голос сверху, с полуразрушенной замковой стены.
– Меня много кто в последнее время пытается убить - язвительно говорю я, не поднимая головы. Как обычно, он оставляет мое замечание без внимания. Отчего оно кажется еще более глупым.
– Я видел, как ты медлишь с ударом. Ты могла покончить с заданием еще внутри. А вместо этого сначала позволила себя придушить, а потом играла в догонялки. Не надейся: эта не споткнется, и без твоего участия сама себе шею не свернет.
Он ждет ответа, пока я, сопя, отряхиваюсь от пыли.
Я ведь говорила с ее родными. Она умерла совсем недавно. Еще такая молодая, и красивая. Играла на клавесине, пела, и при этом могла обыграть в шахматы кого угодно. Ее могло ждать такое будущее, а вместо этого... И даже после смерти ей не дали покоя: проклятие отвергнутого поклонника, наложенное еще при жизни, привело к тому, что однажды склеп обнаружили открытым, а ее - сбежавшей в старый замок. Может, что-то в ней еще осталось, отчего она не пошла к жилью добывать еду, а поспешила спрятаться. Бить ее было все равно, что бить живую. И пока она всерьез не попыталась меня сожрать, я не могла заставить себя даже поднять на нее руку. К тому же...
– ...она похожа на мою сестру.
– Закончила я вслух.
Вопрос семьи у нас не поднимался ни разу. Я не хотела выставлять напоказ прошлое, он тоже никогда в душу не лез. И сейчас тоже не продолжает тему.
– Я понимаю. Правда, понимаю. Но и тебе нужно кое-что понять. Она БЫЛА живой, юной и невинной, но этого не вернуть. Теперь это только нечисть, ничего больше, и от прежней жизни осталось только тело. Никакой жалости оно уже не стоит. Жалость тебе вообще мало где пригодится.
Наше с ним общение давно свелось к такой схеме: он поучает, а я вяло отговариваюсь, в основном для вида и не
– Кто не знает жалости, тот ее и не заслуживает - бурчу я чужую фразу, прочитанную в книге.
Однако от него крылатыми выражениями не отделаешься.
– Это лишь одна сторона правды. А есть и другая: жалость не поможет тебе, если ты узнаешь в чудовище некогда знакомого тебе человека. Или даже дорогого тебе человека. Твоя жалость только поможет ему тебя съесть.
На это я не нашлась, что ответить. А он, склонившись над провалом, коим для него являлся подвал, продолжает:
– Лучше, чтобы никогда не пришлось пережить такое. Но никто не знает своего будущего. Ты должна быть готова ко всему, даже к тому, что придется убить того, на кого не мыслишь даже замахнуться. Потому что смерть для такого человека будет лучшим выходом. Забудь о сомнениях. Забудь о лишней жалости.
Я вытираю лезвие меча пыльным покрывалом, брошенным когда-то на пол, потом все-таки решаюсь спросить.
– Но ведь даже с нечистью, если она разумна, можно договориться? Я не говорю об упырях.
– Я махнула в сторону застывшего тела.
– Но нечисть ведь бывает разной. Понимаю, что исключения очень редкие, и знаю, что некоторые охотники потом жалели о своем помиловании. Но... Нам недавно говорили о трактире Дедушки Ива. Это правда? Такое место существует? Там за стойкой сидит старый лич, чей хозяин давно умер, и строго следит за порядком. И под его крышей никто не может убить другого, даже охотникам этого нельзя. И нечисть сидит там, как обычные люди в обычном кабаке.
– Тех, кто сорвется, хозяин убивает сам, потому что ценит свою репутацию. И кто попало туда не ходит. Это все нечисть, которая раньше была кем-то из людей, и помнит это. Но никто из них не был охотником.
Он наклоняется пониже, и проникновенно, строго чеканит:
– Любая смерть лучше участи охотника, обращенного в нечисть. Запомни это. Если встретишь такого, убей не задумываясь. Хельдин...
– Он сделал паузу, и я поднимаю глаза.
– Хельдин, я хочу быть в тебе уверен. Я хочу точно знать, что если меня постигнет такая участь, ты сможешь прийти ко мне на помощь.
– То есть... убью.
– Не веря своим ушам, переспрашиваю я.
– Да. Ты должна будешь меня убить. Поклянись, что так и сделаешь. Ну?
– Надавил он тоном.
– Клянусь - тихо проронила я, замерев внизу. Он удовлетворенно кивнул и скрылся за камнями.
– Урок окончен. Уберись здесь, и иди ужинать. Только не копошись. Ждать не буду.