Охота за тенью
Шрифт:
...Вот и не верь после этого в то, что обещать в скором времени вернуться - плохая примета.
Ритуал для меня проходит как в густом тумане. Монотонный речитатив жреца, треск свечей, еле слышный гул кристаллов-накопитилей. Символы на моей коже, вырезанные ножом - почему-то было слишком больно для обычных порезов. И вспышка бессильной ярости в тот момент, когда занесенный надо мной нож, начал медленно, словно резал воду, а не воздух, приближаться. И снова темнота.
***
Я
– Хельдин? Что случилось?– ожил ястреб на спинке стула. А я даже не помнила, что он сидел у меня на плече, когда я вошла в трактир...
Я с облегчением откинулась назад, привалившись спиной к постели, и выдохнула.
– Сон дурной.
– Уверена, что это сон?
Хотела быть уверена, но слишком многое сходилось. Не было смысла отрицать.
– Я видела свою смерть.
Последовала пауза. Ястреб смотрел на меня ясными желтыми глазами, больше похожими на кошачьи, не мигая.
– Как ты?
– Тебе по-честному, или цензурно?
– Понятно. Что думаешь делать?
– По мне разве можно сказать, что я собралась что-то делать?
– Я подняла и показала свои дрожащие ладони. И ведь на самом деле впечатления смазаны, боли не помню, но какое меня тогда переполняло отчаяние от того, что глупо попалась, и как было страшно...
– По глазам. Они у тебя открытые, хорошо их читаю. У тебя формируется намерение.
– Может и так. Я просто думаю...
– я замялась, попробовав вспомнить что-то еще, но очевидно, впечатлений и так было слишком много.
– Я помню, что спасла девушку. Ее похитили и держали в лесу. Не убивали, давали воду, значит, она нужна была живой. Они чего-то ждали. Но еды не давали. Значит, тот момент, в который им нужна была ее смерть, должен был наступить совсем скоро.
– Думай. Ты знаешь что-то еще. Что тебе стало известно?
Я потерла лоб. Как и любой сон, этот начал меркнуть, и я уже не могла ясно и чисто вспомнить каждое мгновение. Нужно было как-то удержать это, запомнить, разложить на составляющие.
– До нее была другая. Ее похитили около месяца назад. Точную дату мне назвать не смогли, да мне это и не казалось важным. Я грешила на нечисть. Многим видам достаточно питаться раз в месяц. Однако сейчас думаю, что дело в фазах луны.
– Что могло зависеть от фаз?
Я
– Жертвоприношения.
– В какие фазы совершаются жертвоприношения? Вспоминай.
– В новолуние, либо полнолуние. Пик роста луны, и пик ее убыли.
– Когда тебя убили, какая была фаза?
– Я не помню.
– Нет. Ты не можешь не помнить. Это было слишком важно, ты должна была догадаться еще тогда, и вбить себе в голову.
Я схватилась за голову. От затылка снова начал разрастаться сгусток боли.
– Не помню, не помню, не помню...
– Не бойся. Подними глаза.
– Я больше ничего не помню!
– Смотри. Мне. В глаза.
Я подняла голову. Желтые кольца радужек мерцали, светились в темноте, и затягивали. Боль слегка притупилась, и разум прояснился. Я сморгнула и начала осторожно, словно подбирала слова, говорить.
– Над алтарем был проход наверх. Даже не проход, так, круглая дыра в потолке. Сквозь нее было видно звезды. Я помню, как на них смотрела.
– Дальше. Думай.
Я медленно вдохнула и прикрыла глаза, аккуратно уложив ладони на пол. Нет смысла бояться. В страхе вообще зачастую нет смысла.
– Звезды были видны слишком отчетливо. А ведь была почти полночь, луна в такое время стоит над головой. Она бы светила в то окно.
– Новолуние.
– Да. Какая сейчас близится фаза?
– Хочешь узнать, сколько времени прошло с твоей смерти?
– Ага. Ты знаешь, какой сейчас день?
– Тридцатый день зарника.
– Чего?
Мне показалось, что он и наяву вздохнул. А умеет ли это делать птица?
– В краях, где ты родилась, этот месяц называли "жнивец".
– Ага... Так. Когда было новолуние?
– Двадцать второго зарника. Прошло восемь полных дней, если не считать дня приношения.
– И когда следующее новолуние? Сколько до него осталось дней?
– Почти три недели.
– Так... Значит, мне нужно будет прийти в город, откуда я начинала поиски. Как он хоть назывался-то?
– Я наморщила лоб.
– Вот хоть убей, а что за город, понять не могу.