Огонь во плоти
Шрифт:
Разумеется, они значили крайне мало. Ему уже случалось слышать подобные мольбы тысячу раз и из тысяч уст. Какие бы оправдания она ни привела, это не влияло на исход. Обладай она рычагами воздействия или влиянием, дело бы вообще не понадобилось доводить до суда. Однако лорд Пьюрберн твердо верил в важность этого процесса. Для обвиняемой было жизненно необходимо изложить свое дело прилюдно, в окружении друзей и соседей по поселению. Также было важно, чтобы те лицезрели пресловутое слушание, и впоследствии никто не смог бы заявить, будто правосудие не свершилось.
И все же было нелегко уделять много внимания при столь напыщенном изложении. Она говорила что–то о детях,
Впрочем, ему невозможно было оказать сопротивление.
Он являлся членом Меркатор Пирос, Гильдии Прометия. Он взирал на них с трона, на котором пребывало священное пламя Бога-Императора. Его персону оберегало множество Огарков — хирургически модифицированных телохранителей, повиновавшихся без вопросов. Их лица прятались под железными шлемами. Позади них стояла огромная фигура из плоти и стали, одна рука которой оканчивалась дымящейся конфоркой, а другая — острыми пальцами длиной с боевой нож. Кибернетически усовершенствованное создание являлось его Пиромагиром, заповедным хранителем пламени. Одно слово — и от толпы остались бы только горелая плоть и опаленные кости. Противостоять ему было безнадежным делом.
Однако, подумалось ему, истинная сила кроется не в подобных простых орудиях. Ведь он покровительствовал фанатикам из дома Кавдор. Они уже давно вели в этом поселении миссионерскую работу, и именно их лазутчики первыми оповестили его о проступке обвиняемой. Она посмела сливать прометий из главной топливной магистрали поселения. Неуклюжая попытка с равным успехом как обеспечить ее надежным источником энергии, так и разорвать на куски. Коль скоро теперь этим вопросом занимался он, такой вариант мог бы быть предпочтительнее. Последствия были бы те же самые, как и урок. Но ему бы не понадобилось мараться, спускаясь так глубоко в подулье.
Его взгляд переместился на обвиняемую. Та уже несла чушь, попросту оттягивая неизбежную участь. Это была примечательно непримечательная женщина, никак не связанная с каким–либо из малых домов и не имевшая никаких особенностей внешности или говора. Прискорбно, пусть и логично, что ее последними словами предстояло оказаться такой банальщине. Тем не менее, он дал ей еще несколько драгоценных мгновений, а затем поднял руку, призывая к тишине.
— Дети Бога-Императора, — начал он, обращаясь к толпе. — Во искупление я должен вынести решение по этой печальной ситуации. Обвиняемая представила свою защиту. Я соглашаюсь, что в ее действиях не имелось злого умысла, а эта бессмысленная кража была совершена для помощи семейству. Как человек, процветающий милостью Бога-Императора, я мог бы закрыть глаза на это дело, если бы кража затронула мое только личное имущество.
Он сделал паузу, давая уяснить сказанное, а затем отвернулся от толпы и устремил взгляд за свой трон. Там, на камере из полированной пластали высотой в рост человека, располагался горн из начищенной бронзы. Внутри мерцало пламя, согревавшее как плоть, так и душу. Оно не производило ни дыма, ни пепла — лишь божественный свет Бога-Императора.
Лорд Пьюрберн какое–то время глядел в огонь, словно погрузившись в размышления. Он дождался первых перешептываний из толпы, после чего повернулся обратно с мрачным выражением на лице.
— Перед вами пылает Вечное Пламя семьи Пьюрберн, — произнес он. — Некогда оно было искрой, слетевшей с клинка самого Бога-Императора
Теперь они были в его власти; он видел это в их глазах, в том, как обмякли плечи и забрезжило одобрение. Никто не осмелится противиться ему, даже ближайшие родственники обвиняемой. Никто не рискнет богохульствовать против Бога-Императора.
— Преступление совершено не только против семьи Пьюрберн, — продолжил он. — Это преступление против самого Бога-Императора. Нам ведомо Его отмщение. Кто может забыть равнины Спасения, где воюющие банды беззаконников пытались сливать Его благословенное топливо? Их поглотило пламя Его возмездия, и ныне остался лишь пепел. Такова участь, ожидающая всех, кто ставит себя превыше Него: они накликают смерть не только на себя, но и на своих ближних.
Обвиняемая рыдала, как будто его решение стало для нее неожиданностью. Рядом с ней уже стояли двое членов дома Кавдор, лица которых были скрыты под гримасничающими масками. На шеях висели петли, символ их собственной смертности. Они повели плачущую женщину к убогому сооружению, которое в поселении сходило за церковь. Преддверие было украшено старинными жаровнями, которые изрыгали больше дыма, нежели пламени.
Между ними ждал костер.
Когда продолжавшую рыдать обвиняемую привязали к столбу, сквозь бормотание толпы пробился шум — где–то в гуще тел жалобно вскрикнул малолетка, становящийся свидетелем конца своего детства. Звук казался раздражающим, неподобающим столь торжественной церемонии.
Взгляд Пьюрберна на мгновение отклонился на камеру, установленную под Вечным Пламенем.
Его подмывало приоткрыть всего лишь щелку, дать толпе ощутить вкус истинной силы. Но нет, он уже задержался тут чересчур надолго. Он видел это по поселенцам: на белках глаз расползались красные прожилки, пальцы подергивались от подавляемой ярости. Не было смысла раздувать ее еще сильнее.
Один из поселенцев волок детей прочь, и их всхлипы звучали все дальше. Отрадно было знать, что хоть кто–то в этой выгребной яме обладает чувством благопристойности. Пьюрберн снова опустился на трон и слегка скривился. Спина болела, а ноги не гнулись — настоящая кара за путешествие вглубь улья. Однако он переносил боль с гордостью, поскольку, невзирая на весь дискомфорт и грязь, это была важная работа. Когда один из палачей в масках поднял тлеющий факел, он оглядел толпу. Несмотря на злобу и страх, на лицах большинства было выражение безропотности. Никто не посмеет впредь красть у него. Смерть женщины это гарантирует.
Крики обвиняемой поглотил рев пламени, и лорд Пьюрберн бросил взгляд на встроенный в платформу инфопланшет, прищурился и просмотрел недавние приобретения и объемы прибыли. Он нахмурился, хорошее настроение испортилось. Повсюду были утечки, каждая капля растраченного прометия уменьшала доходы. Он без устали выслеживал воров и мошенников, но уже начинал подозревать, что его настоящим врагом является инфраструктура. Сети прометиевых трубопроводов было много тысяч лет, и она давно обветшала. Однако любые работы сверх накладывания заплаток включали в себя прекращение подачи в несколько секторов. Он бы потерял существенную выручку, но больший риск заключался в том, что клиенты станут искать альтернативных поставщиков. Но опять же, если ничего не делать, то его активы понемногу иссякнут досуха. Семейство Пьюрберн, возможно старейшее в Меркатор Пирос, канет в историю. Эта мысль пугала.