Огонь с юга
Шрифт:
— Мой господин. — Он встал на колени на палубе и склонил голову к самой ее обшивке.
— Твое имя? — Кейда с бесстрастным лицом остался на стуле корабельщика.
— Малук, славный господин. — Капитан поднял взгляд, его глаза сверкали. Кейда заметил столь же яркое сверкание золота в его ушах и вокруг шеи. И не улыбнулся, а обратил взор на морехода, привезенного Атуном.
— Ты из Чейзенов?
— Преклони колени перед Дэйшем Кейдой! — Телуйет бросил пленника на колени. Тот рухнул, его подбородок ударился о грудь, волосы были спутаны, хлопковая рубаха запятнана кровью из раны на голове, которой, как счел Кейда, был день или около того.
— Человек Чейзенов! —
Телуйет напомнил бы незнакомцу о вежливости крепким подзатыльником, но сдержался под взглядом Кейды.
— Рауи, великий господин, — промямлил тот.
Вождь заметил, как по лицу Малука пробежала тень неуверенности.
— Что привело тебя незваного и без моего флага на корабле искать прохода через здешние воды? — спокойно спросил он. Теперь смущенным выглядел Рауи.
— Нам велено было бежать. Взять все, что можно, и бежать. — Ом дрожал, несмотря на то, что солнце пекло вовсю. — Явились солдаты моего господина. Они выгнали нас всех из домов, угрожая избить дубинами, если промедлим. Они сказали, что мы погибнем, если останемся. Они сказали, что явился враг… — Он не договорил и поднял полный ужаса взгляд, тяжело сглатывая. Кейда видел, как смятение человека отражается в его глазах.
— Если ты предостерегаешь меня от волшбы, быть мне великодушным или просто предать тебя смерти там, где ты стоишь на коленях?
С безнадежной покорностью Рауи открыл было рот — но Кейда прервал, и в голосе его звучала сталь:
— Почему вы преследовали мой корабль?
— Мы были не одни. Были еще лодки, малые и большие, все, что годилось для плавания. — Рауи бросил на Малука взгляд, полный ненависти. — Он преследовал нас всю ночь и весь день, топил лодку за лодкой. Мы взяли на борт стольких, скольких смогли… Остальные…
— Мы лишь стремились защитить владение Дэйш, — твердо провозгласил Малук.
— От чего именно? — сурово спросил Кейда.
— Мы боялись вторжения, наш славный вождь, — не уступал Малук со слишком уж настойчивой простодушной невинностью. — Мы думали, мужи Чейзенов явились, чтобы захватить наши острова. Ведь горели маяки!
— Мужи Чейзенов? Явились биться, таща за собой семьи? — Кейда встал, чтобы взглянуть на две тяжелых триремы, где общее число связанных и поставленных на колени меченосцев было по меньшей мере равным числу женщин и детей, и палубы усеяны до отказа полными мешками и кое-как связанными узлами, намокшими и помятыми. — И ты не искал помощи, чтобы напасть на корабль, куда более сильный, чем твой?
Малук неуверенно развел руками.
— Мы подавали знаки при помощи фонарей другим кораблям и деревням, мимо которых проходили. Не знаю, видели ли нас там. Никто не явился нам на помощь. Но мы не стали терять из виду противника, — продолжал он, теперь чуть смелее. — Нам требовалось знать, где они могут высадиться, мой повелитель. Тогда мы послали бы весть к ближайшей маячной башне, чтобы призвать твоих воинов.
Утверждение, которое невозможно доказать или опровергнуть. И на борту галеры Рауи достаточно бойцов, чтобы показалось правдоподобным, что Малук действительно боялся вторжения. Все эти женщины и дети вполне могли находиться под палубой, а каждый мужчина, которого изгнала из дому угроза неведомой опасности, захватил бы оружие, если бы смог. Итак, надеясь остаться незамеченным, но уверенный, что в случае неудачи оправдания будут приняты, Малук налетел на эту собранную из чего попало флотилию, намеренный поживиться чем удастся. И тогда, прекрасно понимая, что запросто может поплатиться жизнью за то, что вступил в мои воды без вымпела, разрешающего проход
Кормовой помост «Скорпиона» был остовом молчания среди треска дерева и рева воды, все глаза были устремлены на Кейду, пытающегося принять решение.
Не думайте, будто можете меня поторопить. Я ваш предводитель; мое слово — закон. Я властен над жизнью и смертью каждого из вас.
«Всякая жизнь сплетается с бесчисленным множеством других каждым проходящим днем. Каждое дитя рождается от целой сети предков и вырастает, чтобы стать половиной союза, дающего начало неведомым жизням. Никогда не отнимай жизнь, не рассмотрев все возможные последствия. Единственная оборванная нить может оказаться почти незаметной — или чудовищно опасной для будущего».
Мы прогуливались в саду моей матери как раз после зари. Дэйш Рейк остановился перед унизанной сияющими каплями росы паутиной, и действия его соответствовали словам. Его первое прикосновение оставило сияющий узор неизменным. Второе уничтожило его.
Сколько людей уже мертво благодаря обоим, Малуку и Рауи? Узор жизни и смерти, прошлого, настоящего и будущего, уже наверняка изменен так или иначе. Как я могу прорваться через то, что оба они уже напутали? Как я могу дать понять без сомнений, что не позволю кораблям Чейзенов ходить где им вздумается через мои владения, но не потерплю и чтобы охотники Дэйшей нападали на беспомощных? Я не могу отплыть на юг и оставить необъявленную войну душить мое владение.
Кейда поглядел на ожидающего Малука, который отвернулся и пялился, разинув рот, на всхлипывающего Рауи. Чутье побудило его поднять голову и вернуть взгляд Кейде, когда меч Телуйета уже поднимался и разворачивался, чтобы обезглавить его одним точным ударом.
Клинок Атуна вспыхнул на солнце. Тело Рауи упало вперед, кровь хлынула из обрубка шеи широкой дугой и обрызгала носки кожаных защитных чулок Кейды. Голова погибшего с незрячими, но вздрогнувшими внезапно глазами покатилась к безглавому туловищу Малука. Телуйет остановил ее стопой и вопрошающе поглядел на Кейду.
— Теперь бросьте обоих в воду. — Вождь хранил бесстрастное лицо. — Если все, чем стал Рауи в жизни, не может быть возвращено после смерти к месту его рождения, то его тело может послужить пищей для окрестных рыб и отдать все, что заключалось в нем благого, владению Дэйш. Я не считаю, будто он заслуживает, чтобы его сожгли, обратив в пепел, как неисправимого злодея. Впрочем, я не вижу причин возвращать родным и останки Малука. Не убежден, что в будущем воздействие его будет благословенно для них. Пусть море смоет следы его деяний.
Телуйет послал обе головы за борт стремительными ударами ноги и двинулся, чтобы небрежно, одной рукой подхватить тело Рауи. Атун поднял труп Малука и швырнул мертвеца за борт, особенно не чинясь. На два звучных всплеска со всех сторон повернулись потрясенные лица, осознание случившегося стало камнем, вокруг которого побежал расширяющийся крут молчания, нарушаемого только криками какого-то испуганного ребенка, ропотом моря, бьющегося в песок, да ударами дерева о скалу.
Джатта заставил Кейду вздрогнуть, плеснув из ведра морской воды по его ногам, а заодно и по всей палубе его дорогого корабля.