Огонь с юга
Шрифт:
— Я не прочь внимательней взглянуть на эти бревнышки, чтобы проверить, смогу ли узнать дерево, — задумчиво сказал Дев Ризале. — Если мы поймем, где растут эти деревья, догадаемся, откуда явились эти паршивцы.
— Они просто возникли и напали. — Ризала глазела на деревню, где большинство домов сгорело, так что остались лишь обугленные остовы, теперь размокшие и пятнающие землю черными слезами. Несколько кладовых и амбаров было взломано и разграблено дочиста. Другие набиты награбленным, повсюду к ним приткнуты бочки и лари.
— Островитяне не могли знать, что творится.
— Эти дикари не рассчитывают
Новая канава прорезала открытую протяженность пляжа. И, судя по всему, захватчики принудили большую часть мужчин деревни ее углублять. Сами они, легко отличимые по своим более темным и раскрашенным телам и кожаным набедренникам, копьями и хлыстами погоняли женщин и детей, волочивших тяжелые бревна из леса за деревней. Другие дикари своими грубыми каменными орудиями весьма умело заостряли деревянные колья, чтобы всадить из вдоль внутреннего края канавы. Лишь несколько узких отрезков было пока не тронуто, чтобы позволить проходить сквозь укрепление, и воины-дикари охраняли их, держа наготове деревянные копья.
— Дикари порабощают людей Чейзена? — Меж тем, как Ризала говорила это, хлысты щелкнули, устрашив нескольких девушек, лихорадочно обвязывавших веревками тяжелое бревно. — И захватывают их земли? Это то, что им нужно на Архипелаге?
— Не могу сказать. Они уничтожают больше, чем сохраняют для себя, это ясно. — Дев сосчитал захватчиков еле слышно шепча. — Эта канава вполне может быть временной, чтобы дикарям не грозила опасность со стороны каких-либо островитян Чейзена, которых они не прибрали к рукам. Они вполне могут замышлять идти дальше на север, как только кончатся дожди.
— Эти дикари не иначе как полные дурни. — Ризала с недоумением поглядела на Дева. — Все знают, невозможно поработить все население целиком. Оно всегда восстанет рано или поздно. Вспомни, что случилось во владении Фиал, когда Лемад Саркис попытался его завоевать. О смерти Драхи Акила, когда взбунтовались все рабы-варвары, которых он накупил для своих масличных посадок. Нельзя держать вместе слишком много рабов, если у тебя есть хоть сколько-нибудь здравого смысла.
— Я-то думал, ты поэт, а не историк, — отрешенно пробормотал Дев. — Мы с тобой можем кое-что понимать, но эти ублюдки с волосатыми задницами не слишком обеспокоены. — Он вручил свою трубу Ризале. — Погляди на этих людей, на этих островитян Чейзена за той грудой бочонков.
Ризала приложила к глазу бронзовую складную трубку.
— Ты думаешь, они собираются на него напасть, на этого дикаря?
— Нет, — Дев произнес про себя короткое заклинание, чтобы усилить свое зрение, и стал наблюдать за кучкой борющихся островитян. Ближайший дикарь высился к ним спиной, и бочонки закрывали ссорящихся от любых других стражей.
Пока Дев говорил, один из Чейзенов вырвался от тех, что пытались его удержать. И побежал, скользя по земле, еще мокрой от дождей последней ночи. Он не напал на ближайшего захватчика, но понесся прямо к канаве, пригнув голову и передвигая руки у боков, как рычаги насоса.
— Неужели он думает, что сможет перепрыгнуть? — ахнула Ризала.
— Он
Чейзенский островитянин бросился на смертоносные колья, окаймляющие канаву, раскинув руки и отбросив назад голову. Ризала хлопнула себя ладонью по рту, чтобы не дать себе вскрикнуть в ужасе. Островитянки наполнили воздух гортанными криками. Возникла вспышка вроде молнии, и горестные крики превратились в пронзительные вопли отчаяния. Мужчина не погиб, он оказался невероятным образом подвешен в воздухе на лазурных шнурах света. Он бился, лягался, молотил в воздухе руками, уловленный волшебством.
— Ты не единственная, кто предпочел бы умереть, лишь бы не жить под властью волшебников, — Дев скрыл одной рукой невольную усмешку. Ни один из Чейзенов не смог бы ее увидеть, но колдовская сила, разлетевшаяся в воздухе после неудавшегося самоубийства, ощущалась более чем ясно. Незримые чары клубились вокруг этого бедолаги с первых его шагов. Колдун дикарей, кто бы он ни был, мог бы поймать островитянина до того, как кто-либо даже заметил его тщетный вызов. Конечно, подумал Дев, позволить несчастному рвануться к кольям, а затем дать всем возможность увидеть, как он дергается в воздухе, раздосадованный и униженный, это, безусловно, ценный урок для любого другого, кто думает о непокорстве.
— Взгляни, — пылко указал он. — Вон на того, в плаще из шкуры ящерицы.
Некто величаво выступил из одного из немногих оставшихся в деревне домов. Несколько человек, угодливо следовавших за ним, не отличались на вид от прочих дикарей, одетые в такие же убогие набедренники и размалеванные красками. Один предводитель щеголял в длинном плаще, сделанном из цельной шкуры хлыстоящерицы. Плащ спускался вдоль всей спины, когтистые лапы хлопали по бокам, хвост, волочась по земле, прочерчивал борозду в песчаной почве. Нижняя челюсть была срезана с тупой головы, череп служил дикарю шлемом, зловещие верхние клыки виднелись яркими белыми завитками над темным лицом. Улыбка самого дикаря была такой же белоснежной, а смех его прозвенел, подобно последней вспышке сапфирового колдовского света, угасшей меж ладоней.
Дикари, охранявшие тех, что трудились в канаве, повернулись, чтобы приветствовать вновь явившегося, в полном повиновении пав на колени. Видя, что они отвлеклись, один островитянин швырнул тяжелый кряж в человека в шкуре ящерицы. Тот небрежно поднял руку, и здоровенный кусок дерева неподвижно повис в воздухе, прежде чем взорваться пламенем. В считанные мгновения от кряжа не осталось ничего, кроме горстки пепла, которую тут же унес порыв ветра.
— Это волшебник? — Ризале удалось спросить это лишь сдавленным шепотом.
— Тс-с-с… — Дев внимательно наблюдал. Колдун дикарей шел вперед, приспешники меж тем шумно присоединились к его веселью, кивая и хохоча. Чейзены съежились на дне канавы. Женщины и дети стали двигаться медленно и через силу, отворачивая лица от человека, все еще бьющегося в воздухе над смертоносными кольями.
— Что он будет делать? — прошептала Ризала.
— Оставит этого так, — пожал плечами Дев.
— А мы? — В вопросе замухрышки чувствовалась дрожь.
— Посмотрим, что случится дальше, — улыбнулся Дев. — Пожалуй, из этого выйдет несколько добрых строф для твоей поэмы.