Огонь Прометея
Шрифт:
Какое-то время Танаев еще видел их, но метров через двести невероятная кавалькада стала постепенно исчезать, словно превращалась в мираж.
То же самое происходило и с телами убитых, разбросанными вдоль изгороди. Они исчезли. Исчезли и монахи. Танаев успел заметить лишь завихрение энергии, излучаемой их волшебными крестами, на том месте, где они только что стояли.
Глава 23
Разгадка этих странных событий была где-то совсем рядом, может быть, в центре поселка, в том месте, где только
Не теряя ни минуты, Глеб спустился со сторожевой башни и бросился туда. Происшедшее казалось ему чем-то эфемерным, нестойким, как прошлогодний снег. Глеб полагал, что в любую секунду следы только что происшедшего на его глазах чуда растают, исчезнут в небытии, и он опять ничего не поймет.
Но когда он добрался до небольшой часовни в центре поселка, крыша которой хранила обломок сорванного креста, дорогу ему преградили четверо местных жителей, стоявших плотно, плечом к плечу. Было заметно, что они опасаются Танаева, словно знают, что, даже безоружный, он представляет серьезную угрозу для четверых вооруженных топорами мужиков.
— Туда нельзя! — пробасил старший, крепче сжимая рукоять топора и делая шаг по направлению к Танаеву.
— Отчего же? В часовню разрешен вход любому. Может, я хочу помолиться? — с вызовом спросил Танаев. Не любил он, без крайней необходимости, затевать драку, потому что знал — по большей части она заканчивалась слишком плачевно для его противников.
— Это не часовня! — Мужики, ободренные его неподвижностью, продолжали медленно наступать на него, с каждой минутой делаясь все решительней. — Сказано, нельзя туда!
— А если мне очень надо?
Почувствовав скрытую иронию в его голосе и оценив хладнокровие, с которым он смотрел на готовые обрушиться на его голову топоры, они остановились перед ним, все еще не решаясь применять силу.
Но дальше медлить было опасно, эта игра могла закончиться плачевно уже для него. Глебу понадобилось меньше секунды, чтобы включиться в режим сверхдвижения, после чего он, за ничтожную долю мгновения, оказался за спиной у своих противников. Прежде чем они поняли, что произошло, он уже ворвался в часовню, захлопнул за собой дверь, опустил тяжелый дубовый засов и только после этого позволил себе осмотреться, пытаясь разобраться в том, почему ему так старательно преграждали путь в это помещение.
В часовне царил полумрак, но из узких запыленных окон под потолком проникало достаточно света, чтобы рассмотреть ужасную картину, открывшуюся его взору.
Обнаженный человек лежал на большом деревянном кресте, находившемся в центре часовни.
Его руки и ноги были прибиты к кресту огромными ржавыми гвоздями, из ран сочилась кровь, человек слабо стонал, и его тело содрогалось от боли. Вокруг этого страшного окровавленного стола, или, скорей, «алтаря», столпились, похоже, все жители деревни.
Они были возбуждены и явно наслаждались муками несчастного монаха. То, что это был именно монах, Танаев понял по валявшейся в стороне груде одежды и разорванной рясе, которую сорвали с пленника.
В
Лишь сопение толпы и глаза этих истуканов, теперь неожиданно наполнившиеся жизнью и с наслаждением ловившие каждую судорогу, каждый стон пытаемого.
Неожиданно эту фантасмагорию нарушил грохот топоров, обрушившихся на дверь часовни снаружи. Все участники чудовищного действа повернулись в сторону двери, у которой застыл Танаев. Ненависть и ярость вспыхнули на их лицах.
— Кто посмел войти сюда без приглашения!? — прокричал из глубины толпы самый солидный, увенчанный высокой меховой шапкой мужик лет сорока пяти, с расчесанной надвое козлиной бородкой. — Хватайте его! Крест скоро освободится, и мы продолжим церемонию!
Пятеро или шестеро мужиков бросились выполнять приказ старосты. Но Танаева уже не было на том месте, где он только что стоял. На пару секунд они потеряли его из виду, и за это время Глеб успел переместиться вплотную к кресту и, ухватившись за шляпку гвоздя своими пальцами, которые в случае необходимости вполне могли заменить клещи, выдернул его.
Прежде чем кровожадная толпа набросилась на него, он успел извлечь и остальные гвозди и лишь тогда позволил вырваться наружу бушевавшему внутри нега, гневу.
Он расшвыривал, как котят, тех, кто пытался к нему приблизиться. Их тела ударялись о стены часовни, и многие после этого уже не поднимались.
Расчистив проход и убедившись, что больше никто не решается преграждать ему дорогу, Глеб вновь занялся пленником.
Помог подняться с креста и накинул на него валявшуюся на полу монашескую рясу.
— Ты сможешь идти, брат?
— Они отобрали мой крест... Я не могу уйти без него!
— Эй, ты! — крикнул Танаев старосте, пытавшемуся укрыться за спинами не успевших пострадать от его рук жителей. — Поди сюда! Где крест?
— Не могу знать, ваша честь! Крест унесли крысиды. Они забрали его, я здесь ни при чем!
— Крысиды? — спросил Танаев, поддерживая пошатнувшегося монаха.
— Это те всадники, с которыми мы сражались у стен, — пояснил монах. — Наверно, он не врет. Если крест попал к крысидам, его уже не вернуть.
— Разберемся и с этим. А сейчас пошли отсюда, пока снова не появились эти крысиды.
— Они не появятся до следующего дня. Их нельзя вызвать чаще одного раза в сутки.
— Значит, их кто-то вызвал?
— Они и вызвали! — Монах кивнул на старосту, который старался стать как можно незаметнее. — Из своей черной часовни они могут открывать путь этой нечисти.
— Нельзя нам с ними сейчас разбираться. Твои друзья, те, что сражались вместе с тобой с крысидами, исчезли. Нас слишком мало здесь, и мы не сможем отойти за сутки достаточно далеко, чтобы крысиды не догнали нас, после того как эти мерзавцы снова откроют им дорогу. У нас на руках больная женщина, и двигаемся мы из-за нее очень медленно.