Огонь из пепла
Шрифт:
Улыбка Ро дрогнула, нас вели в столовую.
Нам подали впечатляющий ужин - устрицы на раковинах, креветки в красном соусе, жареного сома, хлебный пудинг, заварной крем и пирожные. Я заметила, что дворецкий еще и подавал еду, и леди Тоссент отпустила его к семье на Первый огонь после десерта.
– Он здесь не живет, - объяснила она, поймав мой взгляд. – Он приходит, когда у нас гости.
Старшая дочь Тоссентов, Элоиз, была подозрительно разодета, на ней было платье бежевого цвета в кружевах и лентах. Похожие украшения были вплетены в ее черные волосы, которые были замысловато заплетены. Она сидела
– Ты пойдешь на Первый огонь сегодня, Ро? – спросила она, когда мы переходили в гостиную. – Прошу, скажи, что пойдешь. Они смогли привезти труппу жонглеров, и это будет невероятно…
– Ах, - Ро вздохнул и похлопал ее ладонь на своем локте. – Я бы с радостью, Элоиз. Но Лиль одичает один вечером, и у меня есть парочка заданий Ассамблеи, что нужно сделать в ближайшее время. Сходи за меня и опиши мне завтра жонглеров.
Она расстроилась, просила его за кофе, но он отказался. Когда Ро обращался ко мне, она поджимала губы и смотрела на мои многострадальные волосы презрительным взглядом. После кофе я смотрела в окно из гостиной, как она плелась по холму за братом и сестрой, сжимая маску в руке.
Я вернулась в комнату поздно вечером, намереваясь загнать Лиля в угол и потребовать ответы. Но, как только я собрала материалы, я обнаружила, что кончик пера треснул за последние пару дней. Я раздраженно взяла чернила и блокнот и пошла на лестницу. Лиль говорил о библиотеке на последнем этаже, просил леди Тоссент пустить его туда для какой-то работы. Там должно быть запасное перо, и, может, я найду и его. Я пошла по лестнице и добралась до конца коридора.
Дверь была приоткрыта, я открыла ее и обнаружила то, что когда-то было красивой комнатой с деревянными панелями и украшенным камином. Теперь полки были почти пустыми, и два кресла с тканевым покрытием грустно стояли в углу. Но я тут же посмотрела на стеклянные двери в дальнем конце, открытые ночи. Они вели на балкон с видом на реку, небо сияло золотым светом Первого огня. Свет озарял силуэт, склонившийся над перилами. Ро.
У дверей был старый стол, и на нем валялось много перьев. Я пошла туда. Но вместо пера я опустила там блокнот. Я прошла к открытым дверям.
– Привет, - сказала я.
Он повернул голову, его кудри озаряло сияние.
– Здравствуй, леди королева, - ниже нас земля сменялась рекой, и деревья, покрытые мхом, покачивались в мерцающем свете. Музыка и голоса доносились с берегов.
Я присоединилась к нему у поручня.
– Не в лодке?
– Порой мне нужно побыть одному.
Я замерла и осознала его слова.
– О, - сказала я. К счастью, темнота скрыла мой румянец. Я повернулась к двери.
Он коснулся моего локтя.
– Нет, я не о тебе…
– Все хорошо, мне все равно нужно записать…
– Я не о тебе, - повторил он. – Это Лиль. Он меня выводит. Прошу, останься. Мы сможем посмотреть жонглеров.
Я
– Ты видишь их отсюда?
– Ниже у пристани. Думаю, это они. Сложно сказать из-за всех факелов.
Я смотрела на вспышки огня в ночи.
– Вообще-то ты не обязан запираться в доме. Уж точно не ради меня. Почему ты не пошел с Элоиз?
– Леди королева, пытаетесь подбить меня на нарушение субординации?
– Нет, - сказала я. – Просто не понимаю причины.
Он рассмеялся.
– О, мне лучше оставаться здесь. Завтра нас ждет серьезная гребля, и я не хочу быть уставшим. А еще, хоть мне и нравится Элоиз, но не так, как ей нравлюсь я. Не стоит ее обнадеживать. Тогда мне пришлось бы покупать ей напитки, а она поила бы меня, а пьяным я очень болтлив. Я мог бы случайно пригласить ее замуж.
– Такое часто бывает?
– Раз или два в день.
Я отвела взгляд, кривя губы от веселья.
– Зачем ты это делаешь?
Я повернулась к нему.
– Что делаю?
Он склонился на локоть и чуть склонил голову.
– Скрываешь свои улыбки. Ты всегда отворачиваешься или поджимаешь губы.
Я посмотрела на сияющий берег.
– Еще один урок мамы. «Не показывай то, что испытываешь на самом деле. Показывай то, что позволит управлять».
Я ощущала его взгляд. На реке вспыхнуло над деревьями огонь, и все завопили.
– Я был бы ужасным правителем, - сказал он.
Я слабо улыбнулась, глядя на берег реки.
– Наверное. У меня было строгое воспитание. Если твоя мама была человечной, то моя – высокомерной. Чаще всего она говорила мне: «Ты страна».
Он залепетал:
– Но… это… не так. Ты – управление страны.
Я посмотрела на него краем глаза, еще улыбаясь.
– Нет, Ро. Я – озеро Люмен. Я не могу действовать независимо от него. Мама знала это, и она знала, что ребенку это сложно понять. Несмотря на повторение и строгость обучения. Она знала, как мне было тяжело.
– И с озером Люмен это сработало чудесно, - сказал он. – Но я думаю лишь о том, что мама говорила девочке не улыбаться.
– Отец исправлял это, - сказала я, глядя на реку. – Даже когда он не мог встать с постели, мы с Кольмом ложились рядом с ним. Мы прятались под одеялом, и он рассказывал нам сказки, - я помнила безопасную тьму под одеялом с резким травяным запахом лекарства отца. – Он прятал под подушкой кукол на пальцы, чтобы рассказывать истории.
– Когда он умер?
– Мне было восемь, но он болел годами, - я вспомнила его изображение на портрете родителей, художница устала скрывать бледность его лица, еще и изобразила впавшие щеки и редеющую бороду. К счастью, она уловила живой блеск его голубых глаз.
– Что с ним было? – спросил Ро. – Чахотка?
– Рак.
– Ох, - он вздохнул. – Чертов рак.
– Да, - я заправила пострадавшие пряди за ухо. – И вот еще. Перед похоронами мама привела меня в комнату и сказала: «Если хочешь плакать, плачь сейчас».
Ро тряхнул головой.
– А ты?
– Часами рыдала.
Мы молчали минуту. Над деревьями вспыхивали огненные волоски, вызывая аплодисменты.
– Помню, когда прибыли корабли, - сказал он. – Военные корабли Алькоро. Когда они двигались в Люмен.