Огольцы

Буйтуров Всеволод Алексеевич

— Сир! Склонилась перед супругом королева. У нас с нашей испанской родственницей есть к Вам одно небольшое дельце. Так, пустячок.

Контесса с поклоном протянула заранее составленный документ королю.

— Ну-ну! Посмотрим! Нет! Это, право, абсурд! Мне, королю Франции Людовику XIII, обращаться с просьбой ко всем без разбору королевским домам для протежирования какой-то странной частной поездки. Что обо мне подумают мои братья монархи. Это невозможно. И потом, это породит с их стороны встречные просьбы.

— Ваше Величество! Контесса имеет очень

влиятельных друзей в окружении испанского короля. А у нас такие сложные отношения с Англией, которые, благодаря Вашей вспыльчивости и ревности, чуть не обернулись катастрофой. Война с гугенотами не за горами.

— И Вы — Королева Франции предлагаете мне стать посмешищем всего монаршего сообщества, подписав такую бумагу. К тому же, мои мушкетеры нужны мне в грядущей войне.

— Уверяю Вас, Сир, они успеют вернуться как раз к осаде Ля Рошели. Может даже немного раньше, если будут иметь документ о Вашей поддержке и на обратный путь. — Смиренно сказала контесса и протянула королю еще одну подорожную.

Король подумал. Затем отвел руку чуть вправо и пошевелил пальцами. Всем придворным был знаком этот жест. В руке у короля оказалось хорошо очиненное перо. Он поставил подпись на обеих бумажках. Вперед выступил Хранитель Большой Королевской Печати.

Дело сделано. Под благовидным предлогом срочности сборов компания путешественников была милостиво отпущена с аудиенции.

Уже садясь в карету, контесса больно ущипнула Изабель и прошипела:

— А без фокусов со львами нельзя было обойтись?

— А все время называть нас бедными родственниками и глупо при этом хохотать, обязательно было?

* * *

— …А вообще, мне кто-нибудь скажет, что это за контесса и что за инфанта Изабель. Она чья — испанская или португальская? — Догадался наконец поинтересоваться король. Но кроме Анны Австрийской рядом с ним в этот момент никого не было.

— Сир! Верьте моему слову: Валькирьяни — известнейшая фамилия в Испании.

— Да, моя супруга! В Ваших словах мне никогда не приходилось сомневаться! Пойдемте же веселиться!

Былинные времена

Каганат

На берегу Большой Реки стоял дворец Тугарина Змеевича. Надо сказать, что Тугарин Змеевич — давно уже было не просто именем. Это была должность. Много таких злыдней Тугаринов на все четыре стороны света расползлись змеями по Руси. Тугарин — злой богатырь, потомок Тугор-хана. Деточки его были разбойниками почище папаши. Набеги затевали, дань требовали. Со всеми Русскими богатырями ратиться лезли. Вот и Тюркским Каганатом в Казахских степях правил такой Тугарин Змеевич.

Здоровый и вредный мужик был. Жадность и злоба душили Змеевича: Русичи еще края, ему доставшиеся, не освоили. А ведь известно: с Русичей дань драть — милое дело. Сами привезут, сами посчитают, сами в крепкие амбары сложат.

Ну, повоюют немного, как невтерпеж Тугаринское самоуправство терпеть станет. Повоюют да снова к своим пашням,

лесам да пастбищам возвращаются.

Ну, иногда богатырь какой, вроде Алеши Поповича или Добрыни Никитича, не стерпит. Накостылять крепко может. Говорят, и сам Илья Муромец в сердцах заушению одного из Тугаринов подвергал. Но не до смерти же. Раны да синяки быстро заживают. Подлечился чуток, и жди нового поступления дани.

Наглец Казахский Тугарин, как и все его коллеги был редкостный. Но не было у него под началом трудолюбивых и мирных Русов. Спору нет — не бедно жил Тугарин. Все окрестные племена ему дань тащили лошадьми, баранами, рыбой, войлоком, тканями. Даже кое-кто и деньгой платил. Но, мало! Мало! Удел Тугарина был огромен — все пространство между двух больших рек, текущих в Студеное Море. А дохода — Ма-а-а-ло!

Велел Тугарин своему Великому Визирю лазутчиков во все стороны разослать. Не давала Змеевичу покоя байка, рассказанная начинающим выживать из ума Визирем про Боевых Кобылиц. Шпионов в городе Чумске по всем пивным и борделям посадить велел. Плачет Визирь: нет такого города! Он только на ярмарку проявляется вместе с дорогами. А так, его еще даже строить не начинали.

Точно из ума выжил! Как это нет города, а торжище великое в этом городе есть? Молвил свое Змеевское слово:

— Коли ты, болван старый, не сыщешь мне лошадей и их хозяек и не договоришься с ними о дани за торговлю боевыми лошадьми, стало быть, врал ты все. В детство впадаешь и сказки своему Владыке рассказываешь. Так вот: велю я тебя разорвать конями накрест. Тут волшебные лошади не требуются, обычных из любого табуна возьмем.

Прогнал верного Визиря с позором и угрозами. Даже сапог на этот раз поцеловать не позволил. При всем народе ногу изволил отдернуть. Какой позор!

…Погоревал Визирь, втайне ото всех поплакал старческими слезами, привычка у него такая от тяжелой жизни завелась, да отправился в Чумск: ярмарка вот-вот должна начаться, стало быть, и город уже проявился.

В Чумске Визиря знали все. Относились спокойно и уважительно: чужой придворный, его хозяину никто здесь не подвластен. Пусть себе бродит, ярмарка — она для всех.

Старик времени даром не терял. В самых скандальных кабаках посадил своих шпионов. За всеми дорогами наблюдать нанял ватагу лесных разбойников. Заплатил им вперед золотом, чтобы разбойным промыслом своим не занимались, а наблюдали дороги и обо всем необычном ему, Визирю, докладывали.

Наблюдали дороги разбойники или нет, однако, ограбленных было не меньше, чем в прошлые ярмарки. Оно и понятно: большое торжище сулит большую прибыль не только купцам, но и лихим людям тоже.

Ждал-пождал Визирь: надо было в этом странном деле с кобылами, оставляющими за собой могильные курганы, разобраться. Иначе смерть его ждала. Лютая и позорная.

Вдруг — удача! Передали Визирю со всем почтением приглашение — явиться в дом на Бочановской улице. Сказали, знатная дама, что лошадьми небывалыми торгует, хочет с ним беседовать по обоюдоинтересному делу…