Ого, индиго!
Шрифт:
Дина и Ксюша катались на речном трамвайчике по вечерней Москве. В воздухе пахло осенью. Динка за лето повзрослела, и ей пришлось признать очевидное:
– Я лузер, я неудачник. Я не смогла удержаться даже на той работе, где большими буквами написано «ТРЕБУЮТСЯ, ТРЕБУЮТСЯ, ТРЕБУЮТСЯ!».
– Ты просто не такая, как все.
– Я просто не знаю, кто я, что я, зачем я. И почему именно со мной... – Динка запнулась, в глазах показались предательские слезы.
– Не реви... – бросила Ксюха на пике философского озарения. – Жизнь – кастинг. Ты же об этом знаешь. Мы надеваем разные лица, чужие маски в надежде, что кто-нибудь купит именно нас. Вдруг кому-то до колик в животе захочется иметь представительного менеджера, торговца недвижимостью, топ-модель, рекламщика, директора банка, режиссера великого фильма. Наше «я» – самый точный бизнес-план.
– Я никому не верю.
– А никому и не надо верить. Люди – одинокие Вселенные. Нас объединяет только реклама стирального порошка.
– Рекламу делают для полных идиотов. Не понимаю, что можно купить по рекомендации летающих бобров, танцующих собачек, плодовитых зайчиков. Какие тесты указали на то, что именно пляшущие коровы помогают избавить склад от излишков мобильных телефонов, стиральных машин, телевизоров? Что за чудо-люди догадались показывать летающих людей после того, как они попробовали йогурт? Почему люди в рекламе попадают в цветные сны? Судя по всему, после употребления кефира люди переживают такие же галлюцинации, как и после ЛСД.
– Мир – безумен. Кровь в телевизоре давно заменяет борщ или клюквенный сок. Говорят,настоящая кровь в кино выглядит неубедительно. Представь, насколько неубедительно в телевизоре выглядит настоящий человек. Мы – сны. Иллюзии. Тени. Фантомные боли. Смирись.
– Ты записалась в философский кружок? Убеждаешь себя наконец выйти замуж или уйти в монастырь?
– Не поверишь. Я совершенно спокойна. В монастырь я могу попасть ради сбора материала в газету под условным названием «Секс в монастыре». Не смейся, не улыбайся. Оказывается, самый главный вопрос, который мучает социально успешных людей со средним уровнем заработной платы, «Мечтают ли монашки о сексе?». Меня не раз пытались заслать с подобной темой куда-нибудь в глушь. Рубрика «Один день из жизни репортера». Но я не проходила фэйс-контроль у главного редактора.
– И что?
– Дина, и ты туда же...
– Ну пожалуйста...
– Представь себе, да!
– Я так и знала... И что же теперь делать?
– Жить! Не надо изменять этот мир. Он и без нас слишком безумен. Мир – цирковая арена. Мы – массовка. Кастинг – есть кастинг. Каждый день прямой эфир. Сначала мне казалось, что я достойна главной роли. Теперь согласна на массовку.
И вдруг Динку прорвало. Слезы матери-одиночки без специальных навыков и работы покатились у нее по щекам.
– Я одна пропаду. Ксюха, выручай!
– Есть отличное место в секс-шопе. Я не шучу. В центре. Не работа, мечта.
Речной трамвайчик обогнал кораблик, на котором пели и танцевали пьяные менеджеры (зомби? ветрогоны?). Динка сжала кулаки и поклялась Майке выжить, чего бы ей это ни стоило.
Фея не жалостлива. Она просто предлагает немножко поиграть.
И играет до первой крови. Это и есть вкус настоящей жизни.
Феи иногда влюбляются в собственные творения. И долго этим болеют.
Они всегда преданы самым верным. Они ведут прямые репортажи из собственной головы. Чтоб никогда не оставлять любимых в совершенном одиночестве.
В жизни они появляются – будто невзначай. Мимоходом. Чуть более живой взгляд. И все. Знакомятся просто. Будто знали друг друга всю жизнь.
И сразу начинается балаган. Романтика студенческого общежития.
Когда все юные и свободные. Когда все еще впереди.
Настоящая фея умеет все. Раскачать. Заставить запомнить, как это было. Заставить дрожать. От любви к жизни. Она может смоделировать ситуацию, где подвиг — актуален. И даже подвергнуть человека смертельной опасности.
Все ради одного – чтоб он снова осознал себя.
Старичок изящными костяшками пальцев стучал по дубовому столу. Дело давало сбой и грозило затянуться. В городе происходила космическая утечка энергии и остановить процесс было невозможно. По понятным причинам эта информация тщательно скрывалась от средств массовой информации. Старичок, прикрыв глаза цвета замороженного неба, слушал Баха так внимательно, будто в этой музыке был прошит код тайного знания, ГДЕ ИСКАТЬ АГЕНТА. Агент был неуловим, не оставлял энергетических хвостов, обрывал все каналы связи и уходил от преследования сразу же после того, как фиксировалось новое излучение. Ситуация выходила из-под контроля. Солнечная энергия расходилась по городу, словно варилась в особом горшочке с кашей. Каша давно выползла из горшка и уже затопила полгорода. Но ни одно светило психологических наук не могло внятно рассказать, где именно и кто именно заварил подобную кашу. Старичок взглянул из
В «Окнах», как всегда, можно было скрыться от удручающей действительности: телевизора, телефона, страшных новостей (как будто главный пиарщик, придумывающий, чем еще можно напугать граждан, исписался, а другого еще не нашли). В «Окнах» – каменные стены, словно чудом залетевший в Москву южный архитектор сложил здание, набрав камни из местного карьера. В целом композиция – каменные стены, шкура, светильники под старину, деревянные столы и стулья а-ля Машенька и медведь – напоминала кафе под южным солнцем. Архитектор, видимо, заработал денег и уехал обратно. А «Окна» остались. Сегодня обошлись малым – заказали графинчик холодной водки, грибной суп, селедку под шубой. Кеша и Илья за столиком в углу уселись на стульчики-пеньки и погрузились в состояние медитативного разговора.
– На самом деле у меня есть отличный шанс, что я найду девушку в большом городе, – с чувством собственного достоинства доложил Илья.
– А, может, забудь? – махнул рукой Кеша. Ему уже надоедала роль доверенного лица Дон Кихота. – Посмотри, сколько девушек! Все прекрасны!
– Ты не понял, – задумчиво отозвался Илья. – Она – магнит. Ест, дышит, ходит по улицам, а ее магнит работает в полную мощность. Проблема в том, что она переключила тумблер скорости собственного горения. Я хочу найти ее, спросить, что все это значит. Во время встречи я отчетливо услышал щелчок. Будто я, подчиняясь природным ритмам, спал двадцать семь лет. А от удара (молния, ток, электричество) проснулся. Я был сонным дураком. А теперь – бодрствующий дурак. Существует пятьдесят процентов вероятности, что я встречу ее опять.
– Это почему?
– Или-или. В городе двадцать миллионов человек. А нас уже двое. Это очень много для такого города. Где бы мы ни были, наши магниты почувствуют и притянут друг друга. Магниты лучше знают, что нужно на самом деле.
– Волшебник! Ты записывай! Магниты! Сказка дня! Связь на расстоянии!
– А ты что, не веришь? – обиделся Илья – Мне кажется, что я слышу ее голос. Плавный поток ее мыслей. Осталось малое – назначить встречу в кафе и не опоздать, прийти вовремя. Я отправлю в космос сигнал-ракету. И она ее поймает. Как сигнал мобильного телефона, как мысль, как послание. Она почувствует, что теперь в этом городе не одна.
Кеша нашел этот образ очень трогательным и романтичным. Но сам предпочитал наблюдать за агонией со стороны.
Фея является мощнейшим источником радиации. Она фонит, переливается.
Журчит. Переплавляет. Голосом – щебечет и играет с непослушными волосами.
Но параллельно – обновляет кровь. Меняет устаревшие программы личности.
И дает один раз почувствовать себя самим собой.
Как она этого добивается – неважно. Главное – чтобы горели глаза.
Выкатился ком из глотки. И веревка, как змея, сползла с шеи.
Одними разговорами такой беде не поможешь.
Нужно стать дыханием героя, его отражением. Его второй половиной.
Отдать ему все, чего ему больше всего не хватает. Только сделать это волшебным образом. Герой должен проснуться.
Но будить его – дело неблагодарное. Черное. Он должен сам захотеть подняться.
Фея изначально должна поразить. А дальше – чистая импровизация.
В идеале – герой за короткое время должен пройти огонь, воду и медные трубы. Очистить свои мысли, успокоиться и вновь полюбить весь мир.
А фея улетает – по своим волшебным делам.