Ого, индиго!
Шрифт:
– А это лечится? – с надеждой поинтересовался Кеша.
– Я тебе говорил тысячи раз! Я не хочу лечиться! Я не тот, за кого себя выдаю, и мне это нравится. – Илья улыбнулся. Он нащупал во сне начало Пути.
Целый день в кофейне лились молочные реки. Тратились литры молока. За каплю невинности, за шапку Мономаха, за плевочек самообмана на кофейном бокале.
Мужчины посолиднее пеночкой не баловались. Строго и немного угрюмо: «Двойной эспрессо». И смотрели мимо Динкиного уха. Мимо кассы. В никуда.
Кто посмекалистей – «никуда» прикрывал
Тетеньки постарше заходили с великовозрастными кавалерами. Все как в юности. Из-за отсутствия свободной квартиры ходили в обнимку по улицам. Держались за ручки в общественных местах. И тихонько гладили друг друга коленками. Здесь ни о каком чистом кофе речи не могло быть. Взбитые финтифлюшки с двумя тоннами сахара в каждом стакане.
Сладкий возраст. Сладкие женщины. Не ходили. Порхали. У стойки наслаждались свободой выбора. «Так с сиропом или без?» – «С сиропом, с сиропом...»
Кофейные стаканы в их присутствии приобретали форму бакенбардов. Чванливые, вышколенные лакеи на балу Наташи Ростовой. Здесь пенка не растекалась, не озорничала. Сверкала как орхидея в слишком откровенном декольте. Взбитая веером, лебяжьим пером. Сладкое утешение. С двойным сиропом.
Мальчики – юные кадеты. Сколько очарования в их алчущем взгляде. Хочется сразу и все. Одновременно. И с сахаром, и без. И классику, и аромат.
Водили пальцем по заветным коробочкам. Динка, как заправский заклинатель джиннов, только приподнимала покров с тайны. Давала понюхать ищущим и страждущим каждый сорт в отдельности. В каждом запахе столько чуда и пожелания, волшебства и изливающейся нежности, что процесс втягивания воздуха двумя ноздрями тут же становился глубоко интимным. Динка стеснялась, будто при ней обнюхивал прекрасных и обнаженных женщин. И наконец соискатель произносил заветные слова.
– Эспрессо одинарный – помягче.
Динка смиренно вздыхала и выполняла заказ.
Так получилось, что старичок – величайший коллекционер своего времени, питал слабость к бабочкам и Индиго.
Только он знал, сколько детей Индиго разобрали по винтикам в лабораториях.
Сколько детей сгноили в дурках.
Споили. Унизили.
Сделали детство невыносимым.
Сколько стрессов и душевных травм пришлось им пережить.
Сколько испытаний пришлось им преодолеть.
Сколько Индиго приняли экстренные меры и покинули Землю, нарушив гармонию.
Сколько душ высосали.
Сколько детей прокачали транквилизаторами.
Сколько детей подкупили.
Скольким пообещали Вечную жизнь и обманули.
Скольких заменили, перекодировали. Перековали. Перебили.
Скольких запугали. Взяли под контроль-домашний арест.
Сколько свели с ума. Сколько вдавили в дно общества.
Сколько втянули в шоу-бизнес.
Сколько подкупили и заставили тянуться к власти, богатству и славе.
Скольких убили лестью, снотворным и предательством любимых.
Сколько Индиго отправили в ад.
Скольких убили изменой.
Скольких изнасиловали и бросили в пути.
Скольким убили
Скольких уничтожили собственными иллюзиями и цветными снами.
Скольким укрепили ЭГО и взорвали мозг.
Сколько выбросили из окон в альтернативный мир.
Скольких обманули и цинично извратили смысл слов.
Сколько лжемессий пришло к ним по пути.
Сколько клоунов показывали фокусы и демонстрировали свои уникальные способности равнодушным людям.
Сколько Индиго нарушили данные обещания, зависли между мирами и забыли дорогу домой.
Но смущало только одно – некоторые из них еще были живы. И они могли успеть изменить этот мир.
Илья продолжал пугать суеверного Кешу особенностями своего внутреннего мира. Кеша слушал сказки Ильи, словно радионяню. В глубине души он был уверен, что Илья отрабатывает на нем психологические особенности русского Гарри Поттера. Кеша даже завидовал, что у Ильи, так здорово работает фантазия. Но, работая в отделе фэнтэзи, привык ничему не удивляться. Чтобы ни придумал Илья – это его сказка. И Кеше в ней делать было нечего. В «Окнах» друзья скрывались от липкого заразного гламура и предавались слабости быть самими собой. Почему дух свободы и творчества пропитал именно эти деревянные скамейки и резные столики, окруженные каменной стеной, оставалось тайной.
– У меня такое ощущение, что мне показывали мою жизнь перед тем, как я открыл именно эту ДВЕРЬ и попал именно на эту планету.
– Это еще что за паранойя? Стоит отметить, что твои видения отличаются некоторым разнообразием! Твоя судьба чудом не превращается в оду несчастной любви!
– Я все знаю! – Илья оставался спокоен. – Вообще все. Вечное дежа вю. Проходил, знаю. Будто я уже жил, был, умер. Мне дали уникальный шанс пройти лабиринт с самого начала.
– Зачем? Если ты дошел до конца? Только дурак обнулит все очки и вернется к старту.
– Но я открыл эту ДВЕРЬ. Наверное, исправить ошибки, которые я допускал в предыдущих воплощениях. И теперь вечная ложная память. Люди – продолжение теней сна или сон – продолжение теней людей. Я не знаю.
– А кто должен знать? Я тоже не знаю. Ну и молчу себе.
– Может, я кого-то потерял? Может, в ключевые моменты жизни делал неправильный выбор и мне дали возможность начать все с нуля? А может, я вернулся за теми, кто без меня не найдет дорогу домой.
– Я не хочу тебя расстраивать, но это мания величия! – хрюкнул-засмеялся Кеша.
– Я болен потерей смысла жизни, – проповедовал Илья. – Это прилипчивая болезнь. На место пустоты может прийти кто или что угодно. И приходит кто угодно. Я наблюдатель. Но когда я забываю, что я наблюдатель, мне становится очень плохо.
– Это еще почему?
– Дежа вю – отличный повод повеселиться! Ярчайшее доказательство, что человек здесь был и оставил знаки своего присутствия. «Читайте учебники истории – там про нас уже написано!». Я не знаю, я видел эту жизнь во сне или я сейчас сплю. Одно точно, я уверен, что сильно напрягусь, обману хранителей сна и проснусь. Навсегда проснусь.