Огненный рай
Шрифт:
Послышался какой-то грохот, напоминавший отдаленный гром. Боже мой, неужели канонада! Содрогнувшись, Бетани подошла к двери, наполовину открытой, и увидела женщину. В бесформенном свободном платье, прикрывавшем большой живот, она сидела за кухонным столом с распущенными волосами, небрежно закинутыми на спину, и управлялась с каким-то железным инструментом, похожим на форму для отливки пуль.
Бетани нахмурилась — брат Финли был вдовцом, тогда кто же она? Начиная внезапно догадываться, постучала в дверь. Женщина обернулась — глаза Бетани расширились от изумления.
— Это
— Закройте рот, юная леди. Вы же не ловушка для мух.
Над травой, как и всегда, летали бабочки, ветерок шевелил листья, исполняя свою неумолчную песню.
Эштон и Финли с холма смотрели на долину, где на расстоянии сотни ярдов разыгралось сражение.
— Черт возьми, — проговорил Финли, запыхавшийся после подъема на холм. — Я думал, когда де Эстен высадит нас на берег, американцы уже одержат победу.
Сначала повстанцы очень уверенно приблизились к линиям англичан, словно насмехаясь над их четким и правильным построением, но вдруг начала стрелять шестидюймовая пушка — все шутки сразу прекратились.
Эштон видел, как ядро разорвалось в рядах американцев, в мгновение ока лишив жизни сразу нескольких человек. До гибели Бетани ему не хотелось участвовать в каких-либо военных действиях, но сейчас, охваченный непонятной безрадостной гордостью, что находится среди повстанцев, не желающих отступать даже перед лицом смертоносной пушки, он обратил внимание на какое-то движение с правого фланга.
— Замечательно, — мрачно произнес он. — Кавалерия появилась.
Кавалерийский отряд проскакал мимо них в совершенно хаотичном порядке, некоторые всадники даже останавливались, позволяя лошадям пощипать траву. Один из мужчин пустил лошадь галопом и прокричал имя Эштона. Из-под промокшей бинтовой повязки на него взглянули знакомые орехово-золотистые глаза. Эштона пронзила такая острая боль, что перехватило дыхание, — в широкой улыбке брата-близнеца мелькнул перед ним образ Бетани. Гарри еще ничего не знал о сестре.
— Капитан Тарновер убит снайперами. Его заместитель приказал нам укрыться в лесу. — Гарри ударил кулаком о ладонь. — Черт возьми, мы намерены захватить пушку, но никто из нас ничего в этом не смыслит. — И он поскакал догонять своих. Весь этот плохо организованный отряд, похоже, не был обучен ловить даже белок в лесу, не говоря уже о нападении на хорошо подготовленных и вооруженных солдат.
Выругавшись, Эштон снова принялся изучать поле сражения. На правом фланге появился новый английский отряд под командой офицера, гарцующего на черном как ночь жеребце.
— О Боже, — прошептал Эштон. — Корсар.
Тэннер натягивал поводья — жеребец беспокойно танцевал.
— Дурак, — пробормотал Эштон. — Корсара не готовили для участия в бою, он умеет лишь повиноваться, обученный мною.
— Пошли отсюда, — устало произнес Финли. — Не хочу оставаться и наблюдать все это. Мы вернемся и поможем раненым, когда сражение закончится. Ферма моего брата в трех милях к югу отсюда. — Он начал спускаться с холма, затем остановился и оглянулся. — Ты идешь, Эштон?
Тот покачал головой.
— Остаюсь, Финли. Хочу помочь нашим отбить у англичан пушку.
Финли
— Отбить пушку? Боже мой, Эштон, ты же давал клятву, что никогда больше не поднимешь оружие против другого человека.
— Это было… когда дорожил жизнью.
— А как же сын?
— Таким я ему не нужен, Гарри вырастит мальчика.
— Боже мой, Эштон, тебя разорвут на куски. — Финли со страхом взглянул на английских солдат, образовавших стену из штыков вокруг пушки. Затем снова обратился к другу: — Тебе хотя бы понятно это? Вижу, понимаешь, но тебе все безразлично.
— Да, — честно ответил Эштон. — Легко быть храбрым, когда не осталось ничего, ради чего стоило бы жить.
— У тебя нет даже лошади, — мрачно заметил Финли. На губах Эштона заиграла призрачная безрадостная улыбка.
— Есть. — Повернувшись, он приложил пальцы к губам и издал тонкий свист.
Корсар резко остановился, поднял передние копыта в воздух, одновременно дернув назад головой, — Эштону так и не удалось отучить коня от этих трюков. Тэннер, потеряв равновесие, выпустил поводья из рук и упал на землю. Эштон почувствовал мрачное удовлетворение, когда Корсар, освободившись от седока, скакал галопом к нему.
Бетани наслаждалась крепким чаем из цикория, стараясь не свалиться со стула от усталости. Не хватало даже сил рассказывать о своих испытаниях на «Лангедоке»: все ее чувства были обострены и не хотелось бередить еще свежие раны. Продолжая отливать пули из расплавленного свинца, Абигайль рассказывала, как вышла замуж за Финли, о радости ожидания будущего ребенка; даже грохот отдаленной канонады, казалось, не беспокоил ее.
Наблюдая, как маленькие ручки ловко отливают пули, Бетани поняла, как сильно изменилась Абигайль — от обедневшей благородной женщины до жены фермера и будущей матери.
— Я и представления не имела, что королевской армии не хватает пуль.
Абигайль удивленно заморгала:
— Бетани, дорогая, эти пули для американцев. — Взяв большой складной нож, она стала подрезать вертикальный литник на новых пулях.
— Но вы же тори!
— Нет, американка, — улыбнулась Абигайль. — И если ты хорошо подумаешь, Бетани, то тоже согласишься, что и ты — американка. Возможно, это началось задолго до нас в умах и сердцах самых первых поселенцев. В этом мятеже не англичане выступили против англичан, а совершенно новая нация — эти люди никогда не считали себя англичанами.
Образы знакомых ей людей возникли в мозгу Бетани: Финли, обыкновенный печатник, превратившийся в горячего патриота; толпы людей, марширующих по улицам Ньюпорта и требующих равных прав; Гуди Хаас, ткущая льняную ткань и отказывающаяся продавать ее англичанам; бедная женщина, убегающая с детьми в лес и готовая убить лошадь, чтобы та не досталась врагу.
Ее беспорядочные мысли вернулись к Эштону. Вспомнила, как он весь светился от гордости, поднимая малыша, чтобы тот слышал, когда зачитывалась «Декларация о независимости», а потом выполнял такие опасные поручения, что даже Комитет спасения умолял его остановиться, — и ее муж тоже не считает себя англичанином.