Огненный рай

Виггз Сьюзен

— Суфрен захватил заложников.

— Есть ли в этом необходимость? — быстро спросил Эштон.

— Разумеется. Их нахождение на борту «Лангедока» свяжет англичанам руки, они не решатся обстреливать флагман, а значит, не смогут разрушить наши планы.

«Хорошо, что удалось отправить Бетани и Генри в Бристоль», — подумал Эштон.

Пока флотилия ожидала сообщений о том, что пролив Миддл-Пэссидж свободен для прохода судов, он размышлял. Обильное возлияние — французские моряки не скупились на угощения — усиливало грусть. Ньюпорт скоро будет освобожден, и когда это произойдет, он даст свободу желаниям своего сердца: слишком

долго приходилось сдерживать свои истинные чувства к Бетани, а ей всегда были нужны только его любовь, и ему, наконец, стало ясно, что он готов дать ей эту любовь.

Под действием вина Эштон разоткровенничался с Гастоном и рассказал ему о своей лоялистке-жене.

— Я знал ее еще девочкой, помню угловатым неуклюжим жеребенком, полным озорства. Но после четырех лет учебы ее нельзя было узнать.

— Стала очаровательной женщиной, не так ли? — Гастон приподнял бровь и снова наполнил бокал Эштона.

— Как прекрасное выдержанное вино.

* * *

На следующий день к флагману подплыла лодка, помощники сообщили хорошие новости: Суфрен очистил пролив Миддл-Пэссидж, войска под командованием Салливана и Лафайета начали военные действия на острове Эквиднек.

Захваченные Суфреном заложники были доставлены на борт флагманского корабля, матросы помогли несчастным тори по одному подняться по трапу. Первыми показались торговцы: рабами — мистер Симон Пиз, ромом — мистер Эвен Хант, — за ними мистер Кит Крэнуик, посылая проклятия в воды залива. До следующего очередь не дошла — случился обморок с мистером Пизом: его лицо вдруг смертельно побледнело, он схватился рукой за грудь, падая на палубу у ног графа де Эстена. На некоторое время все забыли о четвертом заложнике. Услышав какой-то звук, Эштон оглянулся и увидел небольшую, явно женскую ручку, держащуюся за поручни, затем — гриву золотистых волос и ангельское личико, искаженное гневом, достойным фурии.

— О Боже, — произнес он, — Бетани.

Глава 22

— Это невозможно, — ответил де Эстен, застегивая многочисленные пуговицы мундира. — То, о чем вы просите, Эштон, совершенно недопустимо.

— Но это же женщина.

— Чтобы убедиться в этом, не надо родиться французом.

— Но вы же не станете держать мою жену на корабле во время сражения.

— Послушайте, mon ami [11] . Конечно, брать женщину в заложницы не соответствует правилам, но корабль более безопасное место во время сражения, чем Ньюпорт, не так ли?

11

Мой дорогой (фр.)

Эштон мрачно кивнул, направляясь к двери каюты.

— Вам придется убедить в этом мою жену.

— Сегодня на корабле официальный ужин, — бросил ему вслед француз. — Надеюсь, у вас есть с собой приличный костюм.

— Приличный? — тихо пробормотал Эштон.

В матросских каютах Эштон столкнулся с Финли.

— Ты уже разговаривал с Бетани?

— Накоротке, но она успела сравнить меня с хитрой змеей.

— Надеюсь, жена не обвиняет тебя во всем, что произошло? Почему она не уехала в Бристоль, как ты ее просил?

— Лилиан и слышать не хотела, чтобы уехать из Систоуна, и Бетани пришлось остаться с ней, а Кэрри и Генри отправить

в Бристоль. У нее вошло в привычку обвинять меня во всем, что бы с ней ни случилось.

— Не отчаивайся, — успокоил Финли. — Год назад Эбби была готова сжечь меня на костре, а сейчас носит моего ребенка. — И добавил с застенчивой улыбкой: — А я по-прежнему стираю белье.

Эштон достал свой официальный костюм, единственный, по его мнению, приличный: белую кружевную рубашку, которая топорщилась на нем, выступая белой пеной из-под бордового жилета, кожаные бриджи, до колен туго обтягивающие бедра, тонкие шелковые чулки, закрепленные подвязкой, — еще ладно, что высокие черные кожаные сапоги почти полностью закрывали чулки. Темно-синий сюртук украшало золотое шитье.

— Восхитительно, — мрачно прокомментировал Финли, прихорашиваясь, словно щеголь, также в парадном костюме. — Не хватает только напудренного парика.

Эштон бросил на него хмурый взгляд; как давно привык, завязал волосы на затылке, оставив незатейливый хвостик, и вместе со всеми американцами отправился в кают-компанию.

* * *

Бетани неохотно шла вслед за корабельным юнгой по лабиринтам многочисленных плохо освещенных проходов корабля, пока не поднялась на верхнюю палубу, где моряки заканчивали свою обычную работу. В мгновенно установившейся тишине пронесся шепот:

— Женщина… Боже мой, что за красотка!

Бетани опустила голову, стараясь скрыть покрасневшее лицо, — мало того, что ее схватили в конюшнях Крэнуика и доставили на французский корабль, словно какую-нибудь вещь, так теперь еще иностранные матросы отпускают по ее адресу похотливые замечания, а Эштон, черт бы его побрал, ведет себя так, будто ничего не произошло.

Адмирал де Эстен приветствовал ее в дверях каюты. Она глядела мимо него на многочисленных слуг, прислуживающих за роскошно сервированным столом из красного дерева. В углу каюты стояла группа офицеров.

— Как вы себя чувствуете, мадам? — осведомился адмирал.

— Заверяю вас, для меня было бы намного лучше, если бы я не оказалась здесь, месье.

Адмирал гордо пожал плечами:

— Война, мадам. Уверяю вас, в мирные времена мы бы могли стать хорошими друзьями. — Взяв руку женщины, он поднес ее к губам.

Внушительная тень Эштона появилась в дверях; Бетани каким-то особым чутьем ощутила присутствие мужа еще до того, как увидела его, — таким бывает запах надвигающегося шторма. Обернувшись, она отметила аккуратно зачесанные волосы, элегантный костюм, начищенные до блеска сапоги — такой наряд делал его похожим на человека из общества. Эштон смерил ее долгим взглядом, каким еще никогда не смотрел, — нежным, мягким, призывным. Будь обстоятельства другими, ей бы не устоять перед таким соблазном.

— Добрый вечер, любовь моя. — Он взял ее руку у де Эстена и, низко склонившись, прижался губами. — Ты, кажется, очень взволнована тем, что оказалась здесь.

Удивленная его официальным приветствием, Бетани отдернула руку.

— Не взволнована, а возмущена — меня похитили и силой доставили на вражеский корабль.

Эштон проводил жену к длинному столу и усадил на стул. Во время ужина Бетани старалась не замечать мужа, уделяя внимание Ханту и Крэнуику, которые ели очень мало, а пили много, и хотя она не знала первого и совсем не симпатизировала второму, обменивалась мнениями, в основном, с ними.