Огненные острова

Швартц Ричард

В какой-то момент, после бесконечно долгого кошмара, я, тяжело дыша, стоял у стены большой комнаты, в которой всё ещё горела свеча, хотя светильник упал, и держался одной рукой за бок, в другой был мой окровавленный меч, а передо мной картина разгрома и смерти. Здесь лежало двое наших и пятеро врагов, включая капитана «Крови Шипов». Удар топора Ангуса почти разрубил его пополам, когда он метнул в Серафину кинжалом. Тонкое лезвие лишь задело Серафину, он не успел бросить в неё второй, который всё ещё держал в руке.

Деркин опустился на колени перед трупом. У него текла кровь,

а его свисающая вниз левая рука была заправлена за пояс. Он выпрямился и покачал головой.

— Останься он живым, было бы лучше, — заметил он. — Не то, чтобы я тебя винил, фарлендер, но… — Он покачал головой. — Живым он принёс бы нам больше пользы.

— Может и так, — сказала Серафина, которая как раз обыскивала низкий, обтянутый кожей сундук. — Но у нас есть это!

Она подняла вверх толстую книгу и пачку документов.

— Судовой журнал «Крови Шипов» и последние указы, которые получил этот человек.

— Хорошо, — крикнул Деркин. — Тогда уходим!

Мы осторожно покинули дом: Деркин, Серафина, Варош, Ангус, я и шесть выживших из тенета. Все были ранены, но ещё живы. На один долгий момент мы застыли у входа, неуверенные, удалось ли нам одержать победу и в других местах, затем один из Морских Змей вышел из темноты и отдал под козырёк.

— Это была резня, сэр! — прокричал мужчина, перекрикивая вой ветра. — Но в длинных домах всё чисто! Ещё две Морские Змеи появились перед нами как тени. Между собой они держали раненного вражеского солдата, в глаза бросался его зелёный воротничок на доспехах. На шее весел длинный серебряный собачий свисток, и он смотрел на нас с ненавистью.

— Кто этот человек? — перекричал шторм Деркин.

— Похоже, что он своего рода офицер. Во всяком случае, он принял на себя командование. Мы подумали, что его, возможно, можно будет допросить, — заорал в ответ солдат.

— Отличная работа! — прокричал Деркин. — Мы… что он делает?

Мужчина вырвался из рук одного из солдат и торопливо схватился за свисающий с шеи свисток. Слишком поздно я вспомнил о предупреждении Менделла.

— Нет! — завопил я, пытаясь перехватить его руку, но было уже поздно.

Прежде чем я успел выхватить свисток, он с силой в него подул. Я не услышал ни звука, но свист и не предназначался для нас.

Я держал в руке свисток с порванной цепочкой, мужчина снова был взят под охрану, но его взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Катитесь к демонам! — крикнул он и попытался плюнуть мне в лицо, но ветер унёс его слюни прочь.

— Уходим! — крикнул я. — Назад в дом!

— Но… — начал Деркин.

Дальнейшие его слова остались недосказанными, поскольку тёмно-серая масса из металла и костяных доспехов устремилась из темноты на нас, а её целью был один из мужчин, удерживающих пленника. Одно мгновение назад он ещё стоял, а в следующее, его пронзил и подбросил вверх могучий рог. Серое чудовище, почти в два раза выше меня, с остро наточенным рогом на широком, удлинённом носу, пронеслось мимо нас. Его массивное, покрытое бронёй тело задело край дома, так что тот задрожал. Меня самого толкнуло лишь гигантское плечо, и всё же я отлетел в сторону, как будто был не более, чем кукла.

Сквозь

шторм я услышал ужасающий рёв, яростный вой зверя, когда он на удивление проворно развернулся и уставился на нас своими бешенными свиными глазками.

Деркин лежал на земле рядом со мной. Существо прижало его к стене и почти раздавило. Чудо, что он был ещё жив.

Сверкнула молния и показала нам чудовище во всём его ужасе. Металл на роге блестел под дождём, как и тяжёлые доспехи, которые защищали тело всего существа.

Варош поднял свой арбалет и выстрелил. Я увидел искры, когда болт отрикошетил от брони возле левого глаза. Затем чудовище сердито фыркнуло и бросилось на нас. Никогда бы не подумал, что что-то такое большое может разогнаться так быстро!

Но там внезапно оказался Ангус и выкрикнул что-то, что прозвучало громче, чем сам шторм. Он махнул своим могучим топором, оставив сверкающий молнией след, чтобы потом схватиться за сам рог, как если бы это был шест дерева праздника урожая, в то время как нам с Серафиной кое-как удалось увернутся от чудовища.

Стена усадьбы позади нас не выдержала этого столкновения. Как будто она была сделана из тростника и соломы, чудовище протаранило стену и рухнуло там; могучая задняя нога, усиленная сталью, ещё один раз дёрнулась и замерла.

Ангус стоял и кричал, подняв кулаки к небу, где молнии становились всё гуще. Его глаза расширились, рот был открыт, в то время как тело охватила дрожь. Затем он подошёл ближе, странно покачиваясь и с налитыми кровью глазами. Его кулаки указывали в небо, глаза были безумными, а изо рта шла кровавая пена.

Ему почти удалось меня схватить, я кое-как успел уклониться, но его следующий удар кулаком отбросил меня назад с силой тарана. Я успел в последний момент отдёрнуть голову, когда его зубы сомкнулись рядом с моим ухом.

Серафина повисла у него на спине, но, казалось, он даже её не заметил. Однако, когда он на этот раз размахнулся для следующего могучего удара, я оказался быстрее.

Мой кулак в кожаной броне так сильно въехал ему по подбородку, что я почувствовал, как сломались кости моих пальцев. Он стоял и смотрел на меня пустыми глазами, медленно поднял руку к подбородку, чтобы потом, словно срубленное дерево, повалиться назад, похоронив Серафину под собой.

Мне, Варошу и ещё одному солдату с трудом удалось стащить его с Серафины. Сначала я подумал, что он раздавил её при падении, так глубоко он вдавил её в грязь. Но потом она шевельнулась, выплюнула кровь и грязь и с трудом встав на одно колено, замерла в такой позе, ошеломлённо уставившись на северянина.

Я вспомнил рассказы Рагнара, в которых речь шла о том, что некоторые северяне во время боя впадали в ярость. И что им было сложно сбросить с себя эту ярость после сражения.

Движение рядом со мной прервало мои мысли: это пленник, пошатываясь, пытался убежать в темноту. Я поднял свой меч, но Варош опередил меня, ударив его по шее древком арбалета.

— Ты останешься здесь, — объяснил он ему, в то время как пленник снова упал в грязь и остался неподвижно лежать.

Это Деркин кричал и мучился под пилой Девона, а не я.