Оглашенные
Шрифт:
Солнце вовсю. У ДД, в профиль, козырек. У ПП – анфас, листик на вздорном его носу.
Практически они молчали. Насколько они вообще способны не раскрывать рта.
– Боюсь, что мы их уже не догоним…
– Ваших коллег? Вам не кажется, что вы их уже перегнали?
– Вы дьявол, Павел Петрович…
– Мне кажется, мы ведь распределили роли. Все идет пока по сценарию: вы – Фауст, я – Мефистофель. Я, между прочим, тоже рабочий день потерял. Вышел порисовать и этюдник забыл.
– Вы же скульптор.
– Скульпторы тоже рисуют. Эскизы.
– Вы собираетесь изваять море?
– Вы очень догадливы, доктор. Именно море я собираюсь. Это моя сокровенная мечта – воздвигнуть памятник
– В каком, интересно, виде?
– В виде коровы.
– ?!
– Вы ведь видели дельфина… Он меня совсем было сбил с толку. Его морской коровой зовут.
– Морская корова – совсем другое существо.
– Это я знаю. Неужели вы могли подумать, что я стану ваять корову, то есть море… то есть корову… сим-во-ли-чески? Я – реалист! Море… в виде дельфина!.. тьфу!!! Так любая бездарь сможет.
– Не понял.
– Еще поймете, – заявил ПП. – Увидите. Лучше бы вам этого не видеть.
– Не понял.
– Это не всякий выдержит.
– Я плохо разбираюсь в искусстве. Я рядовой ученый. Я допускаю, что быть скульптором – это призвание. Но как вы его обнаружили? Как это можно родиться поэтом, живописцем, скрипачом?..
– Люди, лишенные детства… – мрачно сказал ПП.
– Кто?
– Скрипачи, говорю.
– Я про вас говорю. Как вы догадались, что вы именно скульптор?
– А как вы догадались ловить птиц?
– Это не одно и то же. Но я, как ни странно, помню, как все это началось. То есть я не помню даже, мне мама рассказала…
– Родились и поймали птичку?
– Именно! Я еще еле ходил, все играли в песочек, а я все вокруг бочки с водой, к которой время от времени прилетали и пили птички. И догадался так наконец крышку на бочке установить, чтобы крышка захлопнулась, когда птичка на ее край садилась, чтобы попить. И я ее поймал!
– Ну вот. А спрашиваете, как стать скульптором… По сродству души! Это не мое определение, а моего учителя.
– Вы были учеником скульптора? Как в Средние века?
– Браво, доктор! Именно как в Средние, лучшие, доложу вам, наши века… Я ученик Григория Сковороды. Утверждал он, в частности, что человеки несчастны оттого, что не находят себе занятия по сродству души. Поделил он все человечество на три и получил духовенство, воинство и крестьянство. Советовал он присматриваться к младенцу: если тот в хоре подтягивает – в семинарию, если к сабельке тянется – в солдаты, если с червячком забавляется – тогда паши. Найдут все себе занятие по сродству – вот тебе и счастье.
– А мы с вами кто тогда такие?
– Мы-то? Мы – незаконнорожденные.
– …
– Петр Первый издал такой указ: незаконнорожденных записывать в художники. Вы – тоже художник, – милостиво издал свой указ ПП. Это не прозвучало у него убедительно, и он добавил: – В своем роде… Вас жажда еще не замучила? Может, еще сыграем?
ДД ухмыльнулся, более не раздумывая, протянул ему сдачу:
– Да, мы с вами, кажется, нашли занятие по сродству…
– Это не шутки. – ПП, также не раздумывая, принял деньги. – Если бы каждый был занят своим делом, откуда взяться агрессии и депрессии, что, по сути, одно и то же? Вместо бессмысленной борьбы с инакомыслием и алкоголизмом я бы этим занял психиатров – диагностикой призвания. Психиатр выписывал бы рецепт: министру иностранных дел – выстригать ножницами из бумаги драконов или розы, военному министру – выпрямлять старые гвозди и т. д. С сохранением оклада и привилегий. Представляете, как бы они были счастливы? И мы заодно. «Сказка о том, как один мужик двух генералов прокормил» была бы вовсе и не сказка. Прокормил бы! Хотя бы потому, что они бы ему больше не мешали. И главное, мужик этот наладил бы производство пива. И народ бы стал народом.
– Только давайте не будем говорить
– О чем же еще говорить? Мы только о ней и говорим. Доктор, а вы случайно не еврей?
– Я? Кажется, нет. Какое это имеет значение?
– А вы, батенька, интеллигент… Имеет, имеет. Я бы на вашем месте так легко от этого не отказывался.
– А вы-то сами, Павел Петрович?
– Я-то?.. Кто из нас не был евреем… Тут без поллитры не разберешься.
– Куда вы? – только и успел сказать ДД.
И забрался в тенек. И думал он о том, что сегодня до странности никого на пляже. И тогда почему же он опять думает о Мальтусе? Да потому, что смешно делиться на евреев и русских, когда нас вместе на Земле – национальное меньшинство… Смешно делиться на… когда к 2000-му всех белых будет… а черных – и того меньше. Конечно же, желтая раса!.. Грузины с абхазами – что не поделили? Смешно. Делиться на – когда перед человечеством давно уже только одно общее дело. Это как в очереди к врачу хвастаться болезнями: чья больнее. Но остановить человека невозможно, хоть он и все поймет. Во второе пришествие, что ли, ему верить? Уже давно проведены опыты на бактериях по изучению интоксикации в перенаселенной среде, построены математические кривые, и они, математически же, совпали с гонкой вооружений после Второй мировой… Асимптотически приближаясь к общей гибели. Сравнение человека разумного с бактерией не может оскорбить биолога. Разумом еще надо было воспользоваться с разумом… А тут закавыка: фактор времени – опоздал или успел? Если опоздал, то уже опоздал, а если успел все-таки, то только-только, и надо еще поднажать, чтобы вспрыгнуть на последнюю подножку… Может, и надо было так хищнически торопиться со всем этим вооружением, ибо именно оно тащило за собой весь этот технический прогресс, а без него не решить человеку стоящих перед ним задач выживания… Прав ПП: вот теперь пора переключить агрессию на… Только вот как ее переключишь?.. В это ДД не верит, что человек одумается.
И ДД смотрит на единственного на пляже отрока. Тот решительно ныряет в море и плещется в нем, как счастливый дельфиненок.
ПП вроде как и не отсутствовал. Будто у него где-то рядом закопано было…
– Информирую, – сообщил он, отпыхиваясь, – народу нет, потому что палочка.
– Вас ис дас?
– Море заражено. Гигантский выброс говна.
– Надо мальчику сказать, – заволновался ДД.
– Вы что, думаете, он не знает?
– А мы?
– У нас есть свой антисептик, – и ПП потряс бутылкой. – Петарда поменьше, конечно… – констатировал он разочарованно.
Он мрачно выпил сам и подал ДД. Было в его жестах уже что-то семейное. Будто они на кухне сидели.
– Какая же нас ждет катастрофа! (Ка-ата-астро-о-офа – продекламировал он.) Снизу бздо, сверху говно. Представляете, как все это рванет однажды!
ДД смутно смотрел в даль морскую.
– Поясняю. Вы сами меня пугали, что сероводород подступил вплотную. А сероводород – это то же бздо. А бздо горит. Вы разве не поджигали?
– Неужто все поджигали?.. – удивился ДД.
– Разом вспыхнет все море, представляете? Ка-ако-ой же будет факел! Огненный сто-олп – вот что это будет.
– Море синее горит – выбежал из моря кит, – захихикал ДД.
– Чье это? – взревновал ПП. – Ваше?
– Дедушки Корнея.
– Мудро. Глубоко. Значит, и он предвидел.
– Это для детей.
– А кому это еще объяснять? Не взрослым же! Те уже не поняли. Знаете, от чего мы все погибнем?..
Это было сказано столь многозначительно, что ДД решил не отвечать, выждать.
– Мы утонем в собственном дерьме! – ПП вытерпел паузу. – И знаете, почему мы утонем?
– Потому что мы и есть дерьмо? – обрадовался Доктор.