Оглашенные
Шрифт:
Опоздал. История проехала поверх замысла. Перестройка, гласность, заграница. Всё можно – поговорить не с кем. Собеседника не стало. Пришлось заговорить с самим собой – не свободное, единственное решение: Я и ОН в одном или двух лицах. (Это было мне не чуждо: еще в 1959 году я начинал свой первый роман под названием «Он – это я».) Опоздав на двенадцать лет, лишившись прозрений, я был вынужден дописывать «Обезьян» задним числом в другой реальности, в Германии, правда, хотя бы в год Обезьяны – 1992-й. В немецкой газете я увидел карту родины с заштрихованной Украиной. Будто она была наконец завоевана.
Но я был связан договором с немецким издательством, и пришлось нагонять историю.
«Ожидание обезьян» было опубликовано в осеннем «Новом мире» за 1994 год и снабжено сноской, намекающей на то, что это третья часть и завершение романа. Публикация вызвала кислую реакцию критики. Я был выброшен на берег из мейнстрима как шестидесятник (к каковым никогда себя не причислял). Однако мог гордиться списком номинаторов, не сговариваясь, выдвинувших «Обезьян» на «русского Букера»: А. Арьев, С. Бочаров, Вяч. Вс. Иванов, Вольф Шмид… но не попал даже в шорт-лист.
Букер, мейнстрим, шорт-лист… время лопотало на воляпюке. Рынок одичал, и издательства не рвались меня более печатать. Так и вышло, что сначала «Оглашенные» появились в переводах. Правда, название не удавалось перевести в русском смысле слова: по-немецки это оказался «Человек в пейзаже», по-французски и фински – «Ожидание обезьян», на голландском – «Два человека», по-английски ничего не получалось, пока моя переводчица Сьюзан Браунсбергер не изобрела свое – “The Monkey Link”, в свою очередь непереводимое на русский. «Обезьянья связка»… это автомобильный термин: запасное звено для скрепления порванной цепи (что надевались в былые времена на колеса при гололеде). Любопытно, что этому устаревшему сленгу пришло на смену выражение russian make (сделано по-русски), означающее примитивное, но остроумное приспособление (лестно!).
Зато обозначение жанра придумал я сам – Pilgrimage Novel, и это оказалось вдруг очень по-английски, поскольку восходило к XVII веку. Так что русский подзаголовок «Роман-странствие» оказался переводом с моего английского.
Русские издатели по-прежнему не телились, и пришлось идти своим путем: издавать книги, как я хочу, а не как они (все те же они!) хотят. Мой проект тут же поддержали: сначала Галина Гусева в Москве, потом Иван Лимбах в Петербурге. «Оглашенные» наконец вышли отдельными изданиями в моем собственном дизайне.
Амбиции книжного дизайнера всегда дремали во мне. Но из художественных способностей я обладал только вкусом, как из музыкальных только слухом (ни нарисовать, ни спеть, ни сплясать – ничего этого я не умею), зато я знаю, что мне нравится (хочется), а что нет.
Как только я увидел этого Шекспира-птицу, щиплющего себя за нос, я не мог отделаться от него. Это была дурная черно-белая репродукция неизвестного художника XVIII века в немецкой книге по шизофрении. Сделав на ксероксе копию, я таскал ее за собою вместе с рукописью «Оглашенных»: безумец этот стал моим соавтором. Копия измялась, трещинки придали ей современность подлинника, не в силах атрибутировать картину, я ее авторизовал (см. с. 152). Дальше больше. Американцы, мягко говоря, консервативны
Атрибуция перерастала в искусствоведение.
В издании Галины Гусевой я не успел этими открытиями воспользоваться: там на супере воспроизведена пачка «Беломорканала» как карта странствия. Зато в издании Ивана Лимбаха мои амбиции дизайнера были с избытком удовлетворены в высокопрофессиональном исполнении Д. и С. Плаксиных. Это уникальное издание получило даже какие-то премии не за литературу, а как книга. В ней содержится и приложение, составленное из самых разнообразных отзывов на роман: автора, героя, критика, литературоведа, переводчика, художника, алкоголика, композитора, эколога, архитектора, богослова и даже психиатра.
Вся «Империя в четырех измерениях» сложилась исподволь, без умысла, впервые на английском языке. Каким образом, каким нерусским чутьем все четыре измерения вышли именно в такой последовательности в США, мне и до сих пор непонятно. Но, поставив эти четыре тома в ряд на полку, я увидел наконец единство и целостность своей «Империи». Осталось издать ее на родине.
Издательство «Фолио» в Харькове взялось за это на тех же гуманистических основаниях: хороший проект, хороший редактор… но что-то сломалось между ним и директором, продавшимся некоему концерну. В результате редактора «ушли», меня ограбили, все четыре «Измерения» были выпущены безобразно, на отвратительной бумаге, выражаясь сталинским языком – «вредительски», но что стало для меня наиболее обидным – никто и не воспринял мою «Империю» как единство, как большую книгу: все называли ее то четырехтомником, то еще оскорбительнее – «собранием сочинений». Раздражение это подвигло меня на издание «Империи» в сталинском (красное с золотом) одном томе, что и было осуществлено издательством «Фортуна ЭЛ» к моему 65-летию.
Таким образом, на написание и издание «Империи», вместе с империей, ушла почти вся моя жизнь: 1960–2002.
Я надеялся, что в третий раз, в этом издании, в «Амфоре» (как-никак сосуд), открывая уже десятитомное собрание сочинений, «Империя в четырех измерениях» займет подобающее ей первое место. Так нет – кризис. И не только собрание, но и «Империя» не оказались должным образом завершены. Надеюсь, на эту, уже четвертую попытку, подтвердить наконец взятую мною однажды высоту.