Одолей меня

Мафи Тахира

Джульетта отвечает:

– Полагаю, вы все будете присутствовать на сегодняшнем симпозиуме?

Еще один учтивый поклон от Николаса. Куча слов на испанском.

– Это «да», – переводит Уорнер.

И доводит Джульетту до бешенства. Она разворачивается к нему всем телом.

– На каких еще языках ты говоришь? – Ее глаза мечут молнии, и Уорнер так теряется, что у меня сердце сжимается от боли за него.

Все серьезно.

Сегодня им обоим, Уорнеру и Джульетте, фигово. Они старательно прикидываются твердыми, крутыми, собранными, как вдруг – бабах. Стоит

Джульетте сказать ему одно только слово, и Уорнер превращается в идиота. Таращится на нее, не в состоянии издать и звука, а она вспыхивает, краснеет до кончиков волос, потому что он смотрит на нее.

О господи!

Вот интересно, Уорнер понимает, как он выглядит сейчас, тупо уставившись на Джульетту и растеряв все слова? И вдруг до меня доходит: я-то сам выгляжу точно так же, когда разговариваю с Назирой.

По телу пробегает невольная дрожь.

Наконец Стефан выводит Уорнера из транса. Прокашливается и заявляет:

– Мы с детства учили много языков. Важно, чтобы главнокомандующие и члены их семей могли между собой общаться.

Джульетта смотрит в пол, пытаясь успокоиться. Когда она поворачивается к Стефану, лицо у нее почти нормальное, только остается пара красных пятен.

– Я думала, что Оздоровление решило избавиться от всех языков, – говорит она, – и что вы общаетесь на едином универсальном языке…

– S'i, мадам Верховная, – отвечает Валентина. (Слово «s'i» я знаю. Оно означает «да». Я не круглый идиот.) – Это правда, – кивает она. – Но сначала нам надо было как-то общаться друг с другом, не так ли?

И вдруг…

Не знаю почему, только ответ Валентины обезоруживает Джульетту. Она снова почти похожа на себя. Ее лицо расслабляется. Глаза – чуть печальные – распахиваются.

– Откуда вы родом? – тихо спрашивает она. Ее голос, такой беззащитный, вселяет в меня надежду – надежду, что настоящая Джей возвращается. – Как назывались ваши страны до того, как мир перекроили?

– Мы родились в Аргентине, – отвечают близнецы.

– Моя семья из Кении, – сообщает Стефан.

– Вы ездили друг к другу в гости? – Джульетта поворачивается, внимательно рассматривает их лица. – Вы посещали другие континенты?

Они кивают.

– Ух ты! Наверное, это здорово.

– Вы тоже должны приехать к нам с визитом, мадам главнокомандующая, – говорит, улыбаясь, Стефан. – Нам очень хочется, чтобы вы у нас побывали. Кроме того, – добавляет он, – вы теперь одна из нас.

Улыбка Джульетты сразу умирает.

Ее лицо застывает. Забрало опускается. Она снова в броне, в броне высокомерия, как и была, когда вошла сюда. Говорит строгим голосом:

– Уорнер, Касл, Кенджи!

– А? – прокашливаюсь я.

– Да, мисс Феррарс? – слышу ответ Касла.

Гляжу на Уорнера, тот не произнес ни слова. Только пристально смотрит на Джей.

– Мне хотелось бы поговорить с вами тремя наедине, пожалуйста.

Я перевожу взгляд с Уорнера на Касла, ожидаю, скажет ли кто-то что-нибудь. Оба молчат.

– Э, да-да, – быстро говорю

я. – Без проблем.

Я бросаю Каслу сердитый взгляд, типа, какого черта?

Он быстро выпаливает:

– Разумеется.

Уорнер таращится на Джей, продолжая молчать.

Я чуть не стукнул его.

Кажется, Джульетта согласна с ходом моих мыслей; по тому, как она гордо шествует на выход, видно: она просто в бешенстве. Я делаю за ней шаг к двери и вдруг чувствую на своем плече руку. Тяжелую руку.

Мы с Уорнером встречаемся взглядами, и – не буду врать – не дай бог увидеть такое еще раз. Глаза у этого парня застывшие. Бледно-зеленые льдинки. Мне стало не по себе.

– Дай мне минутку побыть с ней наедине, – просит он.

Я киваю. Отступаю назад.

– Ага, сколько нужно.

Уорнер исчезает. Слышу, как он зовет Джульетту. Стою дурак дураком, разглядываю открытую дверь и демонстративно не замечаю остальных в комнате. Скрещиваю на груди руки. Откашливаюсь.

– Итак, это правда, – комментирует Стефан.

– Ты о чем? – В удивлении разворачиваюсь к нему.

– Они действительно любят друг друга. – Он головой указывает на открытую дверь. – Эти двое.

– Ага, – смущенно отвечаю я. – Правда.

– Мы, конечно, слышали об этом, – говорит Николас. – Но интересно увидеть собственными глазами.

– Интересно? – приподнимаю я бровь. – Интересно что?

– Довольно трогательно, – вмешивается Валентина.

Касл подходит ко мне и тихо напоминает:

– Минута прошла.

– Хорошо, – киваю я. – Ладно, ребята, увидимся позже. Если вы, парни, еще не завтракали, можете без зазрения совести стащить с кухни парочку кексов. Они вкусные. Я уже попробовал.

Глава 4

Мы выходим из зала, и я резко торможу, едва не упав. Уорнер и Джульетта ушли недалеко, стоят лицом друг к другу, видно – у них жаркий, серьезный разговор.

– Надо убраться отсюда, – говорю Каслу. – Не будем им мешать.

Касл не реагирует. Пристально смотрит на Уорнера и Джей с напряженным выражением лица, таким я вижу его в первый раз.

Похоже, совсем его не знаю.

После всего, что Уорнер сказал мне вчера, – что Каслу все известно о трудной жизни Джульетты: родители отвергли ее, сбагрили Оздоровлению, ее расценивали только как оружие, и что Касл меня под прикрытием послал, чтобы забрать ее, – я почувствовал себя немного странно. Не паршиво, нет. Просто странно. Этого откровения абсолютно недостаточно, чтобы я мог потерять веру в Касла: мы столько вместе пережили, моя любовь к нему по-прежнему крепка.

Однако ощущение странное.

Будто я выбит из колеи.

Так и подмывает спросить Касла: почему он все держал от меня в секрете? Жажду объяснений. И, по некоторым соображениям, не могу заставить себя их потребовать. По крайней мере, не сейчас. Может, конечно, я боюсь получить ответы на свои вопросы. Боюсь, что узнаю о себе нечто такое.

– Да. – Касл наконец прерывает молчание, звуком своего голоса разгоняет мои мысли. – Наверное, не надо им мешать.

Я перевожу на него взгляд.